С чего начинается Деликатес: читать начало книги онлайн

От автора

Прежде чем пуститься в приключения вместе с героями этой истории, надо бы разобраться, что ждёт читателя на её страницах: сказка или быль? В книге так много уже свершившихся в действительности событий, герои её так часто говорят знакомыми словами и сталкиваются с такими привычными нам «сказочными» проблемами, что можно уверенно утверждать: это быль!

Вы скажете: «Что-то тут не то… Говорят, книга про драконов, а драконов наяву не бывает!» В том-то и дело, что многие так думают, и драконам слышать такие речи очень обидно. Я лично знакома с некоторыми, и ребята в негодовании: создали им образ злобных, рогатых змеюк, принцесс ворующих и головами без счёта обрастающих. Попросили меня знакомые драконы исправить эту несправедливость. Я со своей стороны их сразу предупредила: приукрашивать не буду. Какую правду знаю, та в буквы и обратится. Они согласились, но с условием, что и про людей тогда правдиво будет написано.

Что ж… Раз такое дело, взялась я за перо. Была, однако, одна проблема: драконы — звери интеллигентные, при мне ведут себя чинно, выражаются культурно. Поэтому моим друзьям и редакторам, знакомым с драконами поболе моего, особую благодарность хочу передать. Помогли они приправить текст драконьими крепкими словечками, которые хитрецы-ящеры от своего летописца тщательно скрывали. Без них было бы жизнеописание пресным, а сами ящеры слишком правильными. Всем миром и эту их тайну раскрыли, помимо прочих.

С написанным и драконы, и люди ознакомились. Не всё понравилось и тем, и другим, просили кое-что убрать, особенно касающееся пикантных моментов, но я отказалась наотрез. Если кому хочется красивой сказочки, пусть идут к сказочникам, а я по были специализируюсь. Это в сказке всё свадьбой и воцарением заканчивается — в реальности же с них начинаются семейная жизнь и настоящее управление государством, где мёда мало, а дёгтя полно. Об этом и книга. И ещё о том, что жертвами обстоятельств становятся те, кто себя «жертвой» считает. И даже если кому суждено смертный приговор услышать, жить он после может долго и радостно. Разве что постараться придётся. Но жизнь — такой большой, полный сюрпризов разного толка, подарок, что за неё стоит побиться! Каким бы ты ни был: защищённым бронёй из чешуи или беззащитным тонкокожим, за себя в нашем мире сражаться нужно. Потому и быль.

МахОша

С чего начинается Баба

Глава 1

Баба Коня

Далёкий топот копыт чутким ухом не уловить: скрывается он за ветром, водой, рокотом моторов, криками живых, мычащих, рычащих, ржущих, поющих, жужжащих и матерящихся. Но, когда конь, сорвавшись с узды, скачет, всей мощью вольности своей втыкая копыта в землю, сотрясается мать-земля, и дрожь её можно осязать, не видя скакуна, загодя. Кожа для этого должна быть тонкая, чувствующая, и ждать коня надо, терпеливо выщупывая голой нежной пяткой вибрации земли от ударов мощных конских ног. Потому-то именно бабы и есть лучшие ловцы коней на скаку: пятки у баб нежнее мужицких, и сами они нежнее, чуют тщательнее, ждут настойчивее, изготовиться к приближению коня умеют, а там уж только знай, лови.

Баба была розовая, сисястая, настоящая, живая, «кровь с молоком» баба. Могла она на вилах маленький стожок на воз закинуть, и телеге колесо поменять, и дома сидеть, детей рожать. Могла, но не хотела — хотела баба ловить. С детства так повелось: бабочек сначала, потом котов. За котов досталось ей сильно: коты часто чьи-то, их ловить не положено, их почесать можно и отпустить, а она ловила и себе оставляла, прятала в сенном сарае. Коты, конечно, её любили: такую тёплую грех не любить, но, когда вскрылось всё, кошачьи чувства во внимание никто не принял. Если ты кого-то чужого поймал, хоть он тебя любит, хоть он тебя боготворит — отдавай обратно. Родители насилу уговорили всех котовладельцев простить шалость и оставить тогда ещё девку в покое, без претензий и неустоек за удержание чужого движимого имущества. Один лишь кот с ней остался, ничейный, лишайный, с глистами и обрубленным хвостом.

— Что ж тебе, Девка, неймётся? — спросил её строго отец. — То полон дом бабочек, то коты эти. Тебе бы с парнями по кустам обжиматься, а ты вон что. Коты!

— С парнями, тять, скучно, — ответила Девка как на духу. — Их помани кончиком мизинца — они и липнут сами, и потом таскаются за тобой по пятам — не отвяжешься. Скукотища!

— Так ты себе такого заведи, чтобы нескучно было, — посоветовал тятя.

Девка послушалась, поймала таких парней, чтобы нескучно, даже троечку, один другого лучше. Ох, и корил себя потом папка за слова свои: нескучно стало всем! Норовистые, бессемейные, волком в лес смотрящие, её мужики узды не признавали и творили чёрт знает что. Невинное дочкино котонакопительство померкло в лучах их дурной славы. Как разгуляются, разбузятся, так вся деревня по подполам прячется. Кто не спрятался — ходит подбитый. Девка от них стала бабой, походя рожала сыновей, а потом давала мужу вольную, потому что ежели все проделки его известны наперёд, а обещания развеялись лёгким пшиком, опять скучно делается.

Когда мужик обещает стать богатырём, он не врёт: сам верит искренне, желает богатырства всей душой и говорит так правдиво и гладко — заслушаешься! Вот только стать богатырём дело хитрое, не у каждого выходит. А коль не вышло, что делать? Если горы не по силам свернуть, приходится заборы сворачивать. Если супостата не победить, приходится соседу морду бить. Силу-то, пусть и небольшую, и немудрую тратить надо, она ж на волю просится, ключом бьёт!

Наплетёт мужик с три короба, напьётся, набузится, бабам местным репутацию попортит раз, другой, третий и снова наплетёт с три короба. Что за радость такого дурня по деревне ловить, да потом краснеть, за ним порушенные изгороди восстанавливать и бадягу от синяков раздавать направо и налево? Скучища, да ещё с позорищем в придачу! Выгоняла Баба такого, прочитанного до эпилога мужика и ловила другого, тоже норовистого, чтоб снова воспламенил её словами, будто он великий богатырь и горы свернёт. Пока верила — сыновей и от этого рожала. А он ей через годик-другой начинал «голову делать» пуще прежнего, и всё богатырство его, на поверку, тоже яйцá выеденного не стоило, значит снова скучища.

Так и металась Баба в поисках чего-то настоящего, сильного, из мечты, и, наверное, до старости бы прометалась, не вмешайся родитель со своим строгим словом.

Дед множеству внуков поначалу радовался: ему одни дочери и даны были, сыновей не случилось, некому мужицкую науку передать. Но осознав бесконечность процесса детопроизводства, пригорюнился: в дочке силы и любвеобилия хоть отбавляй, и если такими темпами звание деда ему будет присваивать, то считать внучат придётся как цыплаков, десятками. Кормить-то отпрысков чем? Папаши их невесть где, хвост задрав, носятся — с таких не спросить. Какие из них отцы? Семеро внуков на шее у бабки с дедом сидят, как и мамка их беспутная, и всем выводком есть просят. На их прокорме и живот надорвать недолго. Хлеба одного на день мешок без малого приходится. Всё сметают подчистую и крошки ещё в пригоршню собирают. Непорядок! Пошёл к жене советоваться.

— Что, мать, делать будем? Наша-то разошлась не на шутку. Эдак, футбольная команда скоро у нас народится!

— А чем ты, старый дурак, думал, когда советы ей давал? Разве не видишь, что девка твоя — ловец? Сызмальства ловит всё, что ни попадётся, вот и надо было её в ловцы пристраивать, а не в жёны. Не учёл индивидуальность, теперь выкармливай кровных большеротиков, как знаешь.

— Ой, и правда, ловец. Как я сразу-то не догадался! Что ж ты, глупая баба, мне не подсказала?

— А ты меня много спрашивал? Я с тобой потому столько лет и прожила, что без спроса рта не открываю. Я ж не ловец, я — мужняя жена. Разницу разумеешь? Потому за такого дельного мужика, как ты, я и вышла. А если кто не мужняя жена, так ищет себе шальных да опальных, тех, кто в уши воды нальёт и весь из себя щёголем ходит, а сам — хуже тех котов, которые нам тогда весь сенной сарай загадили. Это дело известное: на ловца и зверь бежит. Зверь, а не муж. Так-то. Спросил ты меня — ответила, дальше поступай по своему разумению, а я пойду кашу варить, ненасытных кормить.

Сказала мать и пошла кашу варить, а отец ещё больше закручинился. Девка-перестарок, три раза разведённая, куда такую денешь? Думали-то, вырастет она обычной бабой, и ничему особому её не обучали. К шитью пробовали пристроить — все иголки поломала; к готовке — в руках её стаканы лопаются; возьмётся кастрюлю драить — дыру протрёт. Непригодная получилась к домоводству. Поехал отец в город, просить школу, где учат коней на скаку останавливать и в избы горящие входить, принять его дочку великовозрастную. С собой взял большой кошель. Про котов им рассказал, про мужиков. Головами покивали, полкошеля взяли и велели Бабу везти на погляд, мол, им те, кто дыры в кастрюлях трёт, ей-ей, подходят. А как увидели её, так сразу и зачислили, без экзаменов. У них на ловцов глаз набитый. Опыт! Но ещё полкошеля за милость свою, конечно, прибрали — полкошеля лишними никому не будут — и кушак эксклюзивный, что жена вышила, в придачу. Отец продумал про себя: «Хапуги!» Когда, улыбаясь, им кушак отдавал, злился, но пока до дому добирался, подостыл: и дочка теперь при деле, и жене будет, чем досуг занять. Пусть-ка новый кушак вышивает. Вот так, одним махом, пристроил своих женщин к делу!

Училась Баба примерно — нравилось ей очень. Когда дрожь по земле от первого своего скакуна учуяла, аж в мурашки ударилась от удовольствия, и потому ни одного занятия не пропустила: как коня приманить, как коня убедить, как коня обуздать, как коня удержать, как коня оседлать — всё выучила. Как в избы горящие входить, чтоб из них с имуществом ценным живой выйти, тоже освоила. Дали за это Бабе диплом «Женщины в русских селеньях», и с тех пор семья горя не знала: конины вдоволь, кумыса вдоволь, сил лошадиных тоже мерином немерено и тепла, понятное дело, тоже в достатке. Так и жили, не зажиточно, но сытно. Кони, они ж не коты: конь, если сорвался, скачет, всё снося на своём пути, несёт его. Баба когда его остановит, даже если седок на нём, снимет беднягу бережно. Он дрожит весь, Бабе в ноги валится, мол, спасительница, мать родная, выжил! И коня опального ей оставит, и ещё за спасение приплатит. К выгодному делу, наконец, Бабу пристроили.

С избами вот сложнее. Как-то раз зашла Баба в избу горящую, вытащила всё, что могла: и людей, и попугая в клетке, и мебель, и сейф здоровенный. Хозяин посмотрел на неё зло, плюнул, и не то, что спасибо не сказал, — чуть не измордовал за спасение имущества застрахованного и сейфа с бумагами, из-за которого он сам избу-то и подпалил. Она ж как лучше хотела, где ей знать, что у хозяев в голове? Её спасать учили, а видеть людей насквозь — нет. С избами можно и прогадать, а с конями не прогадаешь. Несёт его — хватай не задумываясь. Но диплом «Женщины» обязывал опекать и коней, и избы. Потому, завидев чёрный дым, честно являлась Баба на каждый близкий ей пожар и вытаскивала всё, что могла вытащить. А если чего или кого вытащить не смогла, так ругали её потом за это на чём свет стоит. Неблагодарная работа! Кони — благодарные, а избы — нет.

От всей этой неразберихи: от коней, от погорелья бесконечного, от упрёков — одичала Баба, ушла жить от людей далеко, одна. Почует коня, словит, приведёт в семью добычу — и снова к себе, на выселки. Сыновей аж по прозвищам забыла, как звать, так одичала. И глаз на людей не поднимает, всё в землю да на небо смотрит, словно ищет чего-то.

— Ты бы, доча, побыла дома-то, в тепле да в заботе. Я тебе каши сварю, хочешь? — уговаривает её, бывает, мамка.

— Нет, мама, нет, я одна хочу, не надо мне тут вам мешаться. Увидят меня сыновья, скажут: «Вот мать наша, женщина» и потом найдут себе таких же девок шальных или будут думать, что любая баба может коней валить и сквозь огонь ходить. Не надо это! Неправда это! Котов ловить и бабочек — вот что может баба, ну, рыбу ещё, если по колено в ледяной воде можно не стоять, а коней и избы — не надо, мама! Пусть не видят лучше, что такое на свете бывает!

Сказала и ушла, а мать потом всю ночь проплакала. Ведь и правда, ловец-то, он ловцу рознь, и вроде пристроили дочку на любимую работу, а несчастлива она. Но кормить-то всех надо, а кони — дело прибыльное. Кто-то же должен, если дед уж не тянет, а отцов и в помине нет? Мать ведь тоже плакала-горевала, когда замуж вышла и стала «за мужем» жить, мечты свои девичьи прибрав. Что поделаешь, такая бабья доля! Если есть в ней какое хорошо, так найдётся и то, что плохо. Непременно найдётся. Так что, пусть дочка терпит, ловит и прокорм обеспечивает.

А Бабе что? Тот, кто отведал сладость одиночества, покой и мир, который по-настоящему только тебе принадлежит, обратно к людям разве что в гости заходит. Опасное оно, искушение одиночеством, лучше его не пробовать вовсе, а то затянет. Её и затянуло: одни коты рядом, но они сами по себе приходят, их и ловить не надо, сами по себе и живут, так что коты — не в счёт.