Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отметим, что исторически процесс происходил не так, что крестьянство сначала почти освободилось от сеньериальной ренты, а затем было вынуждено уплачивать новую форму ренты. Срочная аренда появилась во Франции в XV в., а в начале XVI в. получила достаточно широкое распространение, между тем как заметное воздействие революции цен начало сказываться только в 30–40-х годах XVI в. Когда родовитое дворянство, вернувшись домой после долголетних войн, попыталось повысить сеньериальную ренту, крестьянство оказало яростное сопротивление, так как повышение платежей означало бы для крестьянства разорение. К тому времени оно уже давно было знакомо с новой формой ренты — арендной платой. Этим же объясняется поддержка, которую крестьянству оказал королевский административный и судебный аппарат, заполненный новыми землевладельцами.

В результате изменений, принесенных эпохой первоначального накопления, сильнее всего стали давить на крестьянство налоги и платежи по срочной аренде, не понижавшиеся от революции цен. Ярче всего их воздействие сказывалось в экономически развитых областях, где процесс экспроприации беднейшего крестьянства приобрел большие масштабы, чем в отсталых окраинных или горных районах страны. В этих последних арендные платежи распространились в крестьянском хозяйстве только в конце XVI в.

Таковы были экономические факторы, способствовавшие прогрессировавшему обнищанию крестьянства. К этому во второй половине XVI в. добавились ужасы междоусобицы: разбой, грабежи, насилия, исчезновение с лица земли целых деревень, запустение и т. д. и т. п. От дворянского мятежа сильнее всего пострадало именно крестьянство. Отсюда усиление классовых противоречий, нарастание протеста, восстания крестьянства.

Значительная пестрота социально-экономических отношений в различных французских провинциях в XVI в. как следствие еще сравнительно слабого развития внутреннего рынка и политической централизации накладывала свою печать и на крестьянские восстания. Несмотря на свою, казалось бы, внешнюю одинаковость, они были очень отличны друг от друга. Один и тот же налог мог вызвать в одной провинции восстание, а в другой лишь недовольство. Особенно обманчива одинаковость восстаний в смысле оценки их следствий. Несмотря на обычные в ту пору репрессии и казни, которыми сопровождалось каждое из подавленных восстаний и которые роднили их (между собой, следствия их бывали очень различными. Налог мог быть отменен, сокращен, оставлен в прежнем объеме, увеличен. Могли быть отменены или, наоборот, оставлены или изменены прежние налоговые привилегии. Все это самым существенным образом отражалось на положении крестьянства отдельных провинций или групп провинций и определяло как их дальнейшее поведение, так и налоговую и политическую линии правительства не только по отношению к крестьянству, но и вообще. Народные восстания, как и другие, более скрытые формы классовой борьбы народных масс, в значительной степени определяли собой налоговую политику правительства, а последняя в свою очередь оказывала огромное воздействие на весь комплекс внутренней и внешней политики. Анализ этих взаимосвязей имеет для исторического исследования большое значение.

Крестьянские восстания второй половины XVI в. не выходили за рамки отдельных провинций или группы провинций. До буржуазной революции конца XVIII в. во Франции не было ни одного общенационального крестьянского восстания, и даже одновременные восстания в разных провинциях были порой отличны друг от друга. Но зато восстаний провинциальных, областных и мелких беспорядков было столько, что их можно с полным правом считать явлением, носившим хронический характер.

К концу 1590-х годов движения были подавлены. Но следствия их были огромны. Сеньериальная реакция в деревне была пресечена, недоимки за прошлые годы сняты, прямой крестьянский налог (талья) снижен. Стремление во что бы то ни стало избежать повторения крестьянских восстаний стало одним из основных стержней политики Генриха IV (равно как и его непосредственных преемников). В конце XVI в. правительство оказалось в трудном финансовом положении: казна была пуста, государственный долг достиг невиданных размеров, а в ближайшем будущем необходимо было выплатить огромные суммы главарям Лиги за их подчинение королю, равно как и долги иностранным государям, не говоря уже о том, что все содержание гугенотского «государства в государстве» было возложено на государственный бюджет (оплата гарнизонов, ремонт укреплений, жалованье пасторам, пенсии вельможам и дворянам и т. д.). Политика Генриха IV заморозила сеньериальные платежи на прежнем уровне, т. е. ущемила материальные интересы реакционной части дворянства, но не повредила хозяйству новых дворян, в котором в ту пору главную роль, играла срочная аренда. Основной целью этой политики было обращение платежных ресурсов крестьянства преимущественно на пользу абсолютистского государства.

Внутренний и внешний мир, наступивший, наконец, на рубеже XVII в., имел для всей страны, в том числе и для крестьянства, огромное значение. Крестьянству был обеспечен мирный труд. Оно могло не бояться самого страшного бича — разбоя и грабежей разнузданной солдатчины, которая усердствовала в этом независимо от того, были ли эти военные отряды иностранными или французскими наемниками, лигерами гугенотами или роялистами. Крестьянство обрело также и беспрепятственный сбыт продуктов своего хозяйства не только на ближайший рынок, но и на дальние, что почти полностью исчезло из практики в 1580–1590-х годах.

Однако разоренная и кругом задолжавшая деревня нуждалась не только в мире, но и в активной помощи. Правительство, само задолжавшее всем (лигерам, иностранным государям, откупщикам, и т. д,) и рассматривавшее мир с Испанией лишь как краткое перемирие, чреватое новой войной, было кровно заинтересовано в быстрейшем экономическом подъеме страны и приняло ряд мер.

Первое место среди них занимает снижение тальи. За период 1596–1610 гг. основной крестьянский налог — талья — трижды был значительно снижен: в 1597, в 1600 и в 1602 гг.[200] Эффект этого снижения Кламажеран оценил в 12 процентов,[201] Марьежоль дал ему денежное выражение: около 2 млн. ливров.[202] Прочие историки повторили эти данные.

Однако средние цифры для пятнадцатилетия (1596–1610 гг.) в целом не столь показательны в этом плане, как цены за более короткий период 1597–1603 гг., охватывающий годы, переломные от войны к миру, и первые годы экономической и политической стабилизации. Рассматривая эти семь лет более пристально, легко убедиться, что правительство отнюдь не вело последовательного курса на снижение тальи, а чередовало годы снижений с годами новых повышений. Если принять за 100 процентов 1596 г. — год максимальной тальи (18 млн. ливров), то получатся следующие данные:

1597 — 90 %

1598 — 90 %

1599 — 98 %

1600 — 89 %

1601— 90 %

1602 — около 80 %

1603 — 88  %[203]

В дальнейшие годы правления Генриха IV талья почти стабилизировалась. Лишь к концу царствования она несколько возросла.

Снижение тальи в 1597–1598 гг. (одно за два года) было несомненно вызвано крестьянскими восстаниями. К этим же годам относятся и неоднократные скидки недоимок за прежние годы. Но в 1599 г., когда положение в стране уже несколько улучшилось, сумма тальи возросла почти до прежнего размера (98 процентов); затем была дважды снижена (в 1600 г. и в 1602 г.) и достигла минимального размера (80 процентов). Анализируя это двукратное уменьшение, необходимо учесть, что правительство, испытывавшее жестокую нужду в деньгах, не пошло бы на такое значительное уменьшение своих доходов без крайней к тому необходимости.

Для рассмотрения этого вопроса обратимся к истории революции цен во Франции на рубеже XVI–XVII вв. В литературе, касающейся этой темы, нет общей для всей страны картины, но все же имеющиеся данные заставляют обратить особое внимание на факты, весьма важные для оценки налоговой политики Генриха IV в эти годы. Разумеется, вызванные ими соображения могут иметь лишь сугубо предварительный характер и подлежат проверке по архивным материалам более широкого охвата, чем те, которые использованы в книгах Раво и Озе.[204]

Революция цен кончилась во Франции в конце XVI в. Быстрый и порой скачкообразный рост цен, вызванный экономическими причинами, принял в 1590-х годах катастрофические размеры в связи с разрухой и голодом — следствиями длительной гражданской войны. В начале XVII в. цены почти стабилизировались; дальнейшее их повышение в первой четверти XVII в. было медленным и незначительным.[205] Однако в последние годы XVI в. и первые XVII в., т. е. как раз в годы неоднократного снижения тальи, имело место кратковременное, но резкое падение цен на основные сельскохозяйственные продукты: зерно и вино. Мир, внешний и внутренний, принес французскому крестьянству низкие, невыгодные для него цены на те продукты, которые он в первую очередь вез на рынок и продавал, чтобы иметь деньги для уплаты налогов. Поднимать свое разоренное хозяйство, отстраиваться, обзаводиться скотом и инвентарем крестьянину пришлось при невыгодных для него рыночных ценах. Ему приходилось больше продавать, чтобы уплатить даже прежнюю сумму налога. Это значит, что при таких ценах сохранение прежней суммы тальи означало на деле ее реальное увеличение и только снижение налога могло привести к реальной же его стабилизации. Этим, возможно, и объясняется политика правительства, которая, надо думать, привела лишь к тому, что до известной степени компенсировала потери крестьян из-за низких рыночных цен.

Если рассмотреть снижение тальи в 1597–1603 гг. в свете этих соображений, то окажется, что уменьшение налога было на деле значительно меньшим облегчением налогового бремени для крестьянства, чем оно кажется на первый взгляд. Именно поэтому взимание даже этой уменьшенной тальи сопровождалось большими трудностями. Правительство неоднократно бывало вынуждено снова и снова снимать с глухо волновавшегося крестьянства значительные недоимки по талье не только за годы, предшествовавшие снижению (до 1596 г.), но и за последующие (1599, в 1600 и, наконец, в 1611 гг. были прощены недоимки до 1603 г.). Длительное крестьянское движение в Оверни в 1599–1600 гг. также вынудило правительство сложить недоимки за прошлые годы и отказаться от повышения налогов. Волнения 1602 г. охватили несколько провинций, хотя и не были чисто крестьянскими. Все это свидетельствует о чрезвычайно напряженной обстановке, в которой правительству Генриха IV пришлось проводить свои налоговые мероприятия.

После 1602 г. наступило некоторое улучшение. Была осуществлена монетная реформа, представлявшая собой девальвацию монеты на 7 процентов, и после нее цены несколько поднялись и стабилизировались.

Из других мероприятий Генриха IV можно отметить неоднократные эдикты, предписывавшие обложение тальей всех лиц, аноблированных (т. е. получивших дворянское звание и, как следствие этого, освобожденных от тальи) в течение предыдущих 20 лет. Если бы эта мера была проведена в жизнь, то доля каждого члена сельского прихода в разверстываемой сумме тальи должна была уменьшиться, и крестьянство действительно получило бы некоторое облегчение. Но имеющиеся данные заставляют сомневаться в выполнении этих эдиктов.[206] Далее, по ордонансу 1595 г. запрещалось отбирать от крестьян за неплатеж тальи скот и сельскохозяйственный инвентарь.[207] Однако, когда оказалось, что это вызвало большие трудности в сборе налога, Королевский совет разрешил не только пренебречь эдиктом, но даже арестовывать неисправных налогоплательщиков.[208] Следовательно, намерения правительства даже в тех скромных размерах, в которых они были задуманы, не получили на практике применения.

Если прямой налог, талья, находился после 1603 г. на более или менее стабильном уровне, то все косвенные налоги значительно возросли, особенно габель и эд. Хотя некоторую долю в возросшей сумме дохода от косвенных налогов следует отнести за счет прижимистой политики Сюлли в отношении откупщиков, все же повышение косвенных налогов не могло не отразиться на положении всех беднейших слоев населения, которые в силу самой природы косвенных налогов всегда страдают от них больше, чем обеспеченные классы. Кроме того, метод взимания наиболее ненавистного всем соляного налога, произвол агентов откупщиков, выколачивавших из народа последние гроши, ложился опять-таки тяжелее всего на незащищенное сельское население.

В итоге налоговой политики Генриха IV в отношении крестьянства общая сумма всех налогов возросла, стабилизирована была одна талья, косвенные же налоги значительно увеличены. Меры, направленные к увеличению числа налогоплательщиков, оказались неэффективными. К этому следует добавить, что предпринятые королем операции по осушению болот и насаждению шелководства требовали таких затрат, которые подавляющая масса крестьян была неспособна вынести.

Следовательно, государство ограничилось минимумом усилий. Возрождение сельского хозяйства после тягот и разрухи гражданских войн было результатом не столько опеки правительства, сколько замечательного трудолюбия французского крестьянства, получившего возможность несколько повысить продуктивность и товарность своего хозяйства. Однако общие условия его существования в начале XVII в. препятствовали всякому значительному и коренному улучшению его положения в целом. Сочетание феодальных пережитков с медленным развитием процесса первоначального накопления, создавая для французского крестьянства двойные тиски, чрезвычайно ухудшало судьбу беднейших его слоев, экспроприируя их или держа в нищете, на грани экспроприации. При таких обстоятельствах беднейшая часть крестьянства крайне настороженно реагировала на всякое, даже незначительное увеличение налогов, а вся масса крестьянства в целом могла вынести лишь умеренный их рост. Эти факты очень существенны для понимания положения крестьянства как непосредственно после смерти Генриха IV, так и в период правления Ришелье.

Прогрессирующее обнищание основной массы крестьянства препятствовало повышению продуктивности сельского хозяйства. К началу XVII в. это стало настолько широко распространенным явлением, что не могло не привлечь внимания современников. «Наши крестьяне, — пишет Монкретьен, — вырождаются и положение их день ото дня становится хуже. Это отражается равным образом и на земле и притом по нашей вине… Не следует в этом винить ни погоду, ни зловредное воздействие небесных светил… настоящей причиной неплодородности нашей земли является бедность крестьян».[209] У того же автора мы находим интересные указания на массовую эмиграцию французских крестьян в Испанию, в плодородные окрестности Валенсии, Мурсии, Севильи и Гренады, опустевшие после изгнания морисков в начале XVII в. Испанские гранды сдавали свои земли в аренду французским эмигрантам, снабжая их скотом и инвентарем, причем арендная плата была значительно ниже, чем во Франции. По словам Монкретьена, общее число эмигрантов составляло в его время около 200 тысяч.[210] Эта огромная для тою времени цифра может до некоторой степени объяснить слабость заморской французской колонизации в ту пору.

Крестьянство было единственным последовательно антифеодальным классом. Этим все сказано. В силу этого у него не могло быть никаких, даже временных, политических союзов ни со знатью, ни со всеми группами дворянства. Ни Гизы, ни гугенотские вожди не имели во время религиозных войн связи с крестьянством. Буржуазия даже и не пыталась возглавлять антифеодальные движения крестьян. Она чувствовала себя более или менее уверенно только внутри крепких стен своих городов, где она еще могла удерживать народные массы в повиновении. За пределами этих стен начинался другой социальный мир, во внутренней борьбе которого она не рисковала принимать участия. Разумеется, экономическое воздействие буржуазии на феодальную деревню было огромно. Но сознательное отношение буржуазии к крестьянским восстаниям всегда было, по сути дела, отрицательным. Справиться с крестьянскими волнениями у нее не было возможности, ибо усмирять их при помощи единственной силы, находившейся под влиянием буржуазии, т. е. плебейства, было невозможно, а буржуазная городская милиция была для этого слаба. Кроме того, эти волнения оказывали опасное для буржуазии заразительное воздействие на массы городского населения. А с тех пор, как буржуазия стала внедряться в сельскую округу, скупая цензивы и фьефы, т. е. с тех пор, как крестьянские восстания стали угрожать ее имуществу, когда она стала дрожать за целость своих прибыльных мыз и виноградников, ее враждебное отношение к борьбе крестьянства могло только усилиться. И действительно, конкретная история крестьянских восстаний XVI в. показывает, что на всех этапах буржуазия не только не возглавляла, но и не поддерживала их. Иначе относились к ним плебейские массы. Плебейство и сочувствовало и поддерживало крестьянские восстания. Однако эта поддержка бывала по большей части пассивной. Каждый из союзников имел не только свои сферы интересов, но в силу специфики налогового обложения в разной мере страдал от тех или иных налогов, бывших, в подавляющем числе случаев, основной причиной крестьянских и плебейских восстаний. Поэтому плебейские и крестьянские восстания далеко не всегда совпадали во времени и в пространстве. Кроме того, в XVI в. плебейские массы находились еще под сильным влиянием не только буржуазии, но и феодальной знати, их борьба была отягощена и затуманена религиозной идеологией. Требования же и программа крестьянства более непосредственно отражали его классовые интересы, состоявшие в ликвидации феодальной эксплуатации как таковой. Социально-экономические чаяния крестьянства предвосхищали строй буржуазною общества, и вся борьба крестьянства против феодальной эксплуатации объективно способствовала разрушению последней и укреплению буржуазных отношений.

Вступая по мере развития товарности своего хозяйства во все обострявшиеся противоречия со всей феодальной системой в целом, которая лежала на крестьянском хозяйстве, как бремя, иссушавшее все его соки, крестьянство постепенно уточняло свою программу. В XVI в. она обычно содержала требования отмены новых налогов при оставлении феодальных поборов на прежнем уровне. Однако в условиях бурной революции цен эти умеренные, казалось бы, требования означали на деле такое значительное реальное понижение эксплуатации, которое практически свело бы ее к минимуму. Поэтому рассмотрение требований крестьянства на фоне конкретной исторической обстановки приводит к выводу, что их истинное значение было гораздо большим, чем это может показаться на первый взгляд.[211] Результатом крестьянских восстаний XVI в. было прекращение феодальной реакции в деревне. Сеньериальная рента осталась на прежнем, т. е. реально сниженном, уровне. Но, оттеснив родовитое дворянство на задний план, сильное абсолютистское государство само стало главным эксплуататором феодально-зависимых крестьян. В то же время оно не только не препятствовало развитию новодворянского землевладения, но способствовало ему, разоряя непомерными налогами беднейших крестьян, экспроприация которых была базой нового землевладения. Поэтому естественно, что сопротивление крестьянства должно было в XVII в. принимать все более и более отчетливый характер антиналоговых движений. Тем самым крестьянские движения стали обращаться против феодально-абсолютистского государства в целом и угрожать самому его существованию.

[200] Точнее, снижалась не сама талья, но особая добавка к ней (grande crue). Об этой добавке и шла речь в королевских ордонансах: она уменьшилась на 40–50 процентов. Для суммы налога в целом процент снижения оказался, конечно, значительно меньшим.

[201] Clamagéran. Histoire de l'impôt en France, t. II. Paris, 1868, p. 360. Цифры заимствованы y Сюлли.

[202] J. Maгiéjоl, ук. соч., стр. 59. — Использованы те же данные, заимствованные у Сюлли, но без учета одной из составных частей тальи (тальона), что недопустимо, ибо при всех сравнениях необходимо иметь дело с общей суммой налога.

[203] Эти цифры являются приблизительными; как все почти цифровые данные той эпохи, они не могут претендовать на большую точность. Сведения, имеющиеся у Сюлли, проверены по документам. Данные, приведенные у Пермезеля (J. Регmezel. La politique financière de Sully. Lyon, 1935), в основном, совпадают с ними.

[204] P. Ravеаu, ук. соч.; Его же. La crise des prix au XVI s. en Poitou (Revue historique, t. 162, 1929, pp. 1–44, 268–293); H. Hauser. Recherches et documents sur l'histoire des prix en France de 1500 à 1800. Paris, 1936. — В таблице на стр. 81, рисующей среднюю покупательную способность ливра, допущена ошибка; следует исправить (по данным Раво): 1590–1598 — 9,85; 1599–1602 — 12,65; 1603–1629 — 11,60.

[205] За исключением голодных лет.

[206] J. Реrmеzеl, ук. соч., стр. 48.

[207] Такие эдикты неоднократно издавались и раньше, но всегда безуспешно.

[208] J. Реrmеzеl, ук. соч., стр. 56–57.

[209] A. Montchrétien, ук. соч., стр. 42.

[210] Там же, стр. 317–318.

[211] Выше уже говорилось о том, что реальная сеньериальная рента сократилась за XVI в. в 4–5 раз. Если бы налоги остались на прежнем уровне, то это также означало бы их реальное понижение примерно в таком же размере.