– А когда его вздергивали на дереве, все просто стояли и смотрели, как он умирает.
– Как звали этого человека? – затаив дыхание, спросила я.
Без жертв никогда не обходится, как и без проклятий. В этом ведь причина множества событий. В этом – движущая сила самой человеческой истории. Там, где есть победители, всегда будут и побежденные. Такова цена успеха.
– Этого никто не знает, – ответила госпожа Стрэтмор. – Разве что фанатичные любители истории придумывают все новые и новые теории. Но, судя по всему, это был кто-то из весьма состоятельной семьи. И чем ярче распалялся скандал, тем охотнее горожане верили в его виновность.
Она поставила чашечку на стол, и та громко звякнула. Я вздрогнула от неожиданности.
– У нас в городе любят истории о призраках, – заметила я, впрочем, не надеясь внести в наш разговор хоть немного светлых красок: Глайннис уже дала мне понять, что теперь, когда с чаем и печеньем покончено, а мы подобрались к самой сути истории, никаких поблажек уже не будет.
Во мне бурлили противоречивые чувства: с одной стороны, мне любопытно было дослушать рассказ госпожи Стрэтмор, а с другой, я отчаянно боролась с мыслями о том, что во всей этой истории и впрямь не обошлось без сверхъестественных сил и что проклятие вполне могло оказаться реальным.
– Но почему горожане заподозрили именно этого человека?
– Из-за одной девушки, – уточнила Глайннис.
Ну конечно. Девушка. Девушки – такой же неотъемлемый элемент в истории людских завоеваний, как и жертвы с проклятиями.
– По их версии виновный был влюблен в одну из актрис, но она отвергла его ухаживания. Тогда он убил ее и спрятал тело. А еще подстроил исчезновение всех остальных актеров.
Что ж, схема сложная и продуманная… Но как детектив я прекрасно знала: из-за мелочей люди порой совершают куда более страшные деяния.
И зачем вообще нужны проклятия, когда в жизни и без того порой встречаются истинные чудовища?
Я невольно содрогнулась. За окном гостиной пылало закатное солнце – яркое, беспощадное. А еще мне показалось, что с моего приезда в комнате заметно похолодало. Но даже если так, лицо Глайннис сохраняло невозмутимое, бесстрастное выражение.
– Ну а что было дальше, ты и сама знаешь, – сказала она, прицельно наводя меня на правильный ответ. – Если и нет, догадаться нетрудно. Ты же девочка умная. Я по глазам вижу.
– Праздник, – вырвалось у меня. – Его все равно провели.
– Да. А виновника повесили на центральной площади. Все высыпали на нее поглазеть на казнь. А через несколько дней состоялся и спектакль – только новый. Его и по сей день играют в честь Именин города.
Я посмотрела на Глайннис и выдержала ее пристальный взгляд.
– Какая жуткая история. Но я не верю в проклятия.
– Понимаю. Я и сама в них не верю. К тому же мы каждый год чтим память этих поселенцев, а значит, их репутация с годами ничуть не пострадала, вне зависимости от того, какими людьми они были, и что сотворили при жизни – а чего не сделали. Ими по-прежнему восхищаются.
Я выдохнула, невольно удивившись тому, что изо рта не вырвалось облачко пара. В домике и впрямь стало гораздо холоднее, теперь у меня не оставалось в этом никаких сомнений, хотя как это произошло – было решительно непонятно. Глайннис же сидела в комнате со мной с тех самых пор, как принесла поднос с чаем и печеньем.
Послышался громкий треск, и я подскочила от испуга.
– Что такое, солнышко? – спросила Глайннис, остановив на мне взгляд.
Я залилась краской и отодвинулась к самой спинке диванчика. Чехол подо мной противно скрипнул.
– Там… за окном… Был какой-то звук… – смущенно сказала я.
Дрю, держи себя в руках!
– Наверное, веточка какая-нибудь, – предположила госпожа Стрэтмор. – В лесу ветер часто зверствует. Но со временем к этим звукам привыкаешь.
Пожалуй, она была права. Но учитывая, что какой-нибудь день назад у меня на глазах взорвалась лампа и разбилось окно, я не могла оставить такие вещи без внимания. Уж простите мне мою нервозность.
– Ты, наверное, тоже уже к шуму привыкла. Недаром ведь у океана живешь, – сказала Глайннис, отпив чаю.
Звон чашки о блюдце отчего-то живо напомнил мне стук зубов.