– Честное слово, я вовсе не болтушка, – заверила я ее. – Мне просто очень любопытно разузнать об этой заметке и о проклятии. Я готовлю материал о праздничной постановке в честь Именин города для хорсшу-бэйской газеты «Первая полоса» и во время работы уже несколько раз наткнулась на упоминания о нем. Но их очень мало. Такое ощущение, что о проклятии никто толком ничего не знает, а мне бы так хотелось получше разобраться в этой истории!
На том конце провода повисла тишина, а потом раздался короткий смешок.
– Переживаю за безопасность? Боже, нет, – с трудом сдерживая смех, ответила дама. – Никому из «важных персон» нет до меня никакого дела. Да и тайны никакой во всем этом нет, если так посудить. Но дело в том, что предыстория проклятия настолько странная, что в нее с трудом верится. Как ты уже сказала, сейчас о ней и впрямь стараются не упоминать – народу больше нравятся проклятия, связанные с какими-нибудь слащавенькими вампирами или зомби, вроде тех, что показывают в сериалах…
– Я, конечно, не могу себя причислить к «важным персонам», но охотно послушала бы ваш рассказ, – перебила ее я, надеясь, что у меня получится предотвратить пространную проповедь о современной поп-культуре, о которой госпожа Стрэтмор была далеко не высокого мнения, в чем я успела убедиться.
– Тогда, может, заедешь ко мне? – предложила она с такой надеждой и радостью, что во мне вновь пробудилось сочувствие. – Ты ведь живешь в Хорсшу-Бэе, а это недалеко!
– Да, считайте, рукой подать, – согласилась я. – В какое время вам было бы удобно меня принять?
– У меня очень даже свободный график, – расхохотавшись снова, ответила Глайннис. – Пенсия, сама понимаешь. Я двадцать два года жизни посвятила работе в школе…
– Может быть, встретимся через полчасика? – спросила я, быстро посмотрев на часы. – Мне этого времени вполне хватит, чтобы собраться и доехать до вас!
Госпожа Стрэтмор успела подробно рассказать мне о том, как она много лет проработала учительницей начальной школы. Вообще говоря, эта короткая беседа оказалась на удивление информативной. Моя собеседница явно была очень рада возможности хоть с кем-то поговорить.
А я слушала ее со всем вниманием. Я понимала, что мне придется перенести встречу с Паркером, но оно того стоило.
Я уточнила у нее адрес и вбила его в навигатор на телефоне. Кем бы ни был этот загадочный злоумышленник, укравший ее статью из архива мэрии, он не предусмотрел, что за расследование может взяться смышленая и современная девчонка, вооруженная смартфоном.
Люблю, когда меня недооценивают.
Стоун-Ридж располагалась совсем недалеко от Хорсшу-Бэя, но за время пути ландшафт несколько раз менялся. Вначале за окном мелькали только песчаные дюны да редкие кустарники, а потом вместо них стали попадаться сосны, на смену которым пришел густой лес. Если раньше дорога была усыпана песком, то теперь под колесами шуршали иголки, а вместо солоноватого запаха океана в воздухе чувствовался аромат хвои.
Если набрать в Гугле фразу: «жилище пенсионера, штат Мэн», то на фотографии из статьи в Википедии наверняка будет домик, как две капли воды похожий на тот, что показался впереди. Еще он немного напоминал дома, которые наверняка можно было увидеть по запросу «хижина убийцы в лесной чаще», но я старательно отгоняла от себя эти мысли, пока приближалась к жилищу Глайннис по извилистой, окруженной деревьями тропе. Притормозив у входа, я выключила двигатель.
Глайннис жила в скромной одноэтажной бревенчатой хижине темного цвета. На окошках красовались нарядные красные ставни на манер шале. В приоконных ящичках цвели огненно-желтые бархатцы, хотя сезон уже заканчивался. Чувствовалось, что госпожа Стрэтмор, кем бы она ни была и какую ни прожила жизнь, явно гордилась своим домом и очень его любила, пускай он и не был огромным дворцом. Золотистые цветы и нарядные ставни немного развеяли то мрачное впечатление, которое возникло у меня, когда я только свернула на подъездную дорогу.
Все будет хорошо.
Не успела я отнять палец от кнопки звонка, как входная дверь распахнулась – а значит, Глайннис уже давно поджидала меня у порога. И хотя радушие, с каким она меня встретила, сулило расследованию серьезные подвижки, мне стало не по себе. От Глайннис веяло страшным одиночеством, и мне сделалось неловко, что я приехала к ней под таким эгоистичным предлогом. И все же я решила не отступать.
– Здравствуй, солнышко! – с улыбкой сказала Глайннис, посмотрев на меня из-под очков в перламутровой оправе. Лет двадцать назад такие были на пике моды. – Пожалуйста, проходи!
Она проводила меня в гостиную, больше похожую на капсулу времени, со старомодной мебелью, обитой нарядной цветистой тканью и убранной в прозрачные чехлы. Маленький диванчик неуклюже скрипнул подо мной, когда я опустилась на него и поставила сумку рядом. В комнатке царила атмосфера покинутости и одиночества, но вместе с тем спокойствия и безопасности.
– Спасибо, что согласились меня принять, госпожа Стрэтмор, – сказала я.
– Не стоит благодарности! Мне это все только в радость. Как ты, наверное, и сама уже догадалась, гости у меня бывают нечасто.
– И очень жаль, – сказала я, нисколько не покривив душой. – Знаете… когда я беру интервью, я обычно делаю пометки и записываю весь разговор. Вы не станете возражать? – Я достала из сумки блокнот в кожаном переплете и включила диктофон на телефоне.
Глайннис нахмурилась, обдумывая мое предложение. Волосы у нее были седые и курчавые, и кудряшки вздрагивали от малейшего движения.
– Что ж, ладно. Невелика важность, – сказала она.
А я бы так не сказала, учитывая, что в сети нет ровным счетом никакой информации о проклятии, а те скудные сведения, которые можно найти вне интернета, от меня кто-то старательно прячет.
Я замешкалась, не зная, стоит ли упоминать о том, что статью в прямом смысле слова изъяли из городского архива. Но решила подождать. Мне совсем не хотелось спугнуть собеседницу и положить нашему едва начавшемуся разговору конец.
– Ой! – воскликнула госпожа Стрэтмор с испугом. – Чуть не забыла! Я же печенье испекла!
Стоило ей упомянуть об этом, и я тут же почувствовала сладкий пряный запах, повисший в воздухе.
– Надеюсь, ты любишь овсяное печенье с изюмом! – сказала Глайннис, скользнув в невысокую дверь в кухню.
– Да это же мое самое любимое! – ответила я.