Я вскрикнула.
– Прости, пожалуйста!
Голос был изрядно приглушен оконным стеклом, но я все равно его узнала – это был Паркер, и он смотрел на меня с искренним сожалением, примирительно вскинув руки в воздух.
Я открыла дверь машины, смущенная и окончательно сбитая с толку. Пульс все никак не хотел утихомириваться.
– Ох, извини… Просто… Да неважно. Вечерок выдался сумасшедший, – сказала я, выдавив из себя улыбку. – А ведь еще даже восьми нет.
– Близится полночь, ведьмин час, – пошутил Паркер, но, заметив, как я резко изменилась в лице, мгновенно поправился: – Да и, что там говорить, час свиданий тоже! Для некоторых это куда страшнее!
– Не говори, – отозвалась я, улыбнувшись еще раз – теперь уже искренне. Ко мне начало возвращаться хоть какое-то подобие спокойствия. – Ты меня напугал. И я не сдержалась. Давай начнем заново.
– С удовольствием, – ответил Паркер, отвесив мне потешный поклон. – Привет! Рад тебя видеть! Как дела? Прости, что подкрался тайком и напугал тебя. – Он заглянул мне в глаза. – Ты вся дрожала… Мне очень жаль, что так вышло.
– Тебе не за что извиняться, – заверила я его по пути к кафе. – «Подкрался тайком» – скажешь тоже!
«Но, вообще говоря, так оно и было», – подумалось мне, когда мы заходили в зал, а над головами у нас звякнул колокольчик. Паркер и впрямь подкрался ко мне незаметно, и в это было непросто поверить, учитывая, что я сидела в машине посреди пустой парковки и оглядывала окрестности настолько внимательно, насколько вообще возможно.
Не хочу набивать себе цену, но, вообще говоря, я привыкла считать себя человеком, которого очень и очень трудно застать врасплох. Как же так получилось, что Паркер смог незаметно ко мне приблизиться (надо сказать, с восхитительным мастерством) именно в тот момент, когда мое внимание обострилось до предела?
Внутренний голос детектива, человека, бесконечно верного фактам (далеко не каждая супружеская чета может похвастаться такой верностью), подсказывал, что возможных ответа здесь два.
Либо моя внимательность мне изменила, как это ни печально, а особенно в такой вечер, как сегодня.
Либо же Паркер нарочно меня испугал. Специально подкрался ко мне по непонятной причине.
Дверь в кафе громко захлопнулась за мной, и ноги мне обдало ветром. Джордж Фэн, стоявшая за барной стойкой, вялым жестом, напрочь лишенным всякого гостеприимства, указала на свободный столик.
– А, опять ты, – бесцветным тоном проговорила она.
Паркер недоуменно посмотрел на нее, а я только пожала плечами.
– После вас! – объявил он, манерно вскинув руки в воздух, точно обходительный рыцарь.
Я послушно зашагала вперед, стараясь не замечать тревоги, проснувшейся во мне от осознания, что Паркер шагает сзади, пускай и в поле моего зрения. Чувство было такое, будто глаза мне закрыли плотной повязкой. А руки и ноги связали плотной веревкой. И выбили скамеечку из-под ног, оставив меня болтаться на сучковатой ветке старого дерева, в полном одиночестве.
– Э-э-эй! – позвал Паркер.
Я снова вздрогнула, но испуг был не таким сильным, как в машине. Он протянул мне ламинированное меню.
– У тебя такой серьезный вид… О чем думаешь?
О висельниках. О призраках. О проклятиях. И о том, кто преследовал меня по темным вечерним дорогам. Может быть, это был ты?
Ох уж это его выражение лица! Такое искреннее… Брови изогнулись, в глазах тревога. Ну пожалуйста, пожалуйста, только не окажись маньяком, сталкером или еще каким мерзавцем. Паркер был прав – встретившись в такой поздний час, мы и впрямь рисковали превратить наш ужин в свидание. Оставалось только надеяться, что мое бурное воображение, сумевшее пробудить подозрения к Паркеру, теперь двинется в обратном направлении – и довольно скоро.
– Умираю с голоду, – призналась я и, притянув к себе меню, раскрыла его, надеясь уйти от вопроса, который Паркер пытался задать. – Давай перекусим.
Глава двенадцатая. Среда
Кэролайн встретила мое намерение перепроверить ее алиби у Стефенсона без особого восторга. Но меня это не расстроило. Наживать врагов в ходе расследования мне было не впервой. А теперь, когда оказалось, что за мной кто-то следит, я уже не боялась, что отношения с Кэролайн ухудшатся. Мне было не до переживаний. В голове без конца проносились жуткие образы – один страшнее другого, – и мне хотелось одного: раскрыть поскорее это дело.
Приемные часы Стефенсона – время, когда он общался с учениками, – выпадали как раз на обеденный перерыв, что ставило в весьма неудобное положение тех, кто и подкрепиться хотел, и исправить оценки по английскому. Впрочем, Стефенсон шел куда охотнее на контакт, чем другие преподаватели, и потому критиковать его за такой странный выбор не хотелось.
Я застала его в классе. Он тайком поедал сэндвич, хотя чисто теоретически нам запрещалось есть за пределами столовой. Хм-м-м. Не стесняется нарушать правила. Возьмем на заметку. Интересно, а за это его можно покритиковать? Или наоборот, надо похвалить?
Нарушение было не бог весть какое, и тем не менее. Сейчас в поле моего внимания попадали абсолютно все бунтари и все проступки – даже самые мелкие и незначительные.