Демон абсолюта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Начали прибывать английские корабли. С двух сторон город был защищен морем; с двух других — равниной песка, где никто не мог бы пройти незамеченным. Вечером пять кораблей стояли на рейде, и их прожекторы ощупывали равнину, в то время как их пушки готовились стрелять, чтобы преградить пути к городу. Арабы не знали траншей; сарацинские стены были укреплены добровольцами, на их бастионах были размещены пулеметы Мавлюда. Паника сменилась возбуждением.

В 11 часов вечера с одного из аванпостов пришла весть: турки были всего в пяти километрах. С высоты минарета дозорные дали сигнал кораблям. Мощные морские прожекторы снова начали обшаривать пески, великое безмолвие которых едва тревожил шум настороженного города и последние крики на улицах, созывающие людей к оружию.

Когда рассвело[290], турки, отказавшись от Йенбо, вышли на Рабег.

Часть вторая. Поход на север

(фрагменты)[291]

Глава IX.

Подготовка к походу на Веджх [292] . Выступление (2 января 1917 г.) Мохаммед, эмир джухейна. Взятие в плен Эшреф-бея. Инцидент с джухейна и попыткой кражи верблюдов (см. «Семь столпов мудрости», главы XXI–XXV)

Мало-помалу Лоуренс учился заменять опытом — иногда горьким — арабский миф, который он принес с собой. Лагерь в Сафре не был арабским движением, он был одновременно армией крестового похода и ярмаркой; строгий ригоризм штаба Фейсала отражал арабское движение не в большей степени, к тому же оно слабело, когда эффективность английской помощи втайне становилась очевидной. Сначала Лоуренс ощутил те препятствия, которые проявлялись уже в чернокожем шейхе: кровная месть, которая делала из каждого клана обособленную армию, подчиненную исключительно ее собственным вождям, отказ сражаться далеко от территорий своего племени, право покидать армию, за исключением моментов боя, предпочтение, отдаваемое не главной цели, но той цели, которая сулит больше поживы. За пределами [пробел] Лоуренс старался прояснить природу арабской храбрости и отношение своих союзников к деньгам. Его действия основывались на них обоих; если они не были такими, как говорили враги арабов, они не были и такими, как предполагал он.

Арабы хотели получать плату. Большая часть сражавшихся вовсе не знала той щепетильности, что отличала штаб в Сафре. Все золото, что получено в бою — получено с честью. Арабы не сражались без денежного содержания, но они сражались не ради денежного содержания. Точно так же, как армии английская, французская или немецкая, их армия не была армией героев; но, как и они, это войско было способно на моменты героизма. Согласие на смерть неотделимо от веры: эту веру Восстание принесло в Аравию. Без нее ничто не стало бы возможным; но ее не хватало, чтобы возможным стало все. Она не была лишена умолчаний и противоречий. Какой патриотизм, какая вера, даже религиозная, воодушевляют толпу без умолчаний и без противоречий? Алчность арабов была меньшей, чем грабежи крестоносцев. Так часто слышать слово «выгода» — это его не беспокоило. Азия научила его за несколько лет, что стремление к выгоде и искренность лучше уживаются в одном человеке, чем утверждают европейцы. По-прежнему увлеченный мифом, вере в который он способствовал, он был чужд тому смутно-религиозному преображению, что вызывает слово «революция» в душах латинских и славянских народов, для которых революция — это великая надежда или великая память: для него Восстание было фактом.

Его силу составляли исключительно ненависть к туркам и желание свободы, которые, в конечном счете, превращали каждого араба в солдата Фейсала. На условии, прежде всего, что риск будет слабым. Как игрок соглашается на проигрыш, надеясь выиграть, солдат соглашается на смерть, надеясь избежать ее; и доброволец — точно так же, как мобилизованный, за несколькими тысячами исключений. С этих пор для восстания было необходимо, чтобы турки не могли уничтожить ни одно из племен, которое к нему присоединилось. К счастью, пустыня была его союзником.

Лоуренс не позволял своему воображению слишком долго приукрашивать инструменты, которые ему был даны. Вера, как можно больше денег и как можно меньше риска — таковы были условия развития Восстания. Возможно, способность воспринимать миф, не позволяя ему искажать натуру людей, в которых он воплощается — это выдающееся качество вождя, то, что бесспорно отличает его от эпигона, и что объясняет пессимистическую сторону всех, кто ведет за собой людей, какого бы происхождения ни была их изначальная идеология. Дантон, Наполеон, Ленин не обманывались на счет того, чего они могли добиться от народа, от армии, от пролетариата; революционеры 1848 года, 1871 года, напротив, обманывались, с тех пор, как получили власть. Миф Лоуренса поддерживал его, но не ослеплял. Если он воплощался так, что мог разочаровывать, иногда был даже грязным, то, возможно, потому, что так и воплощаются мифы. Лоуренс достаточно изучил когда-то крестовые походы, чтобы знать, что грязное и похвальное лучше уживаются в человеке, чем он обычно считает, и что проблема в том, чтобы извлечь второе из первого. Так истинный вождь не обманывается на счет людей и потому их принимает.

Встреча с «Хардингом». «Не арабы мы более, но народ». Захват Веджха. Фахри удаляется в Медину, оставляя Мекку в безопасности (см. «Семь столпов мудрости», глава XXIV, XXVI)

Глава Х.

Три недели спустя[293] был взорван первый турецкий поезд.

Из Каира, из Йенбо, из Рабега прибыли офицеры, направления которых в Эль-Уэдж добивался Лоуренс: Джойс, организовавший экспедицию в Рабег; Виккери, командовавший корпусом высадки; Гарланд, учивший обращению с динамитом два отряда египтян и аджейлей. И их начальник Ньюкомб.

Вернувшись из Лондона, он присоединился к армии во время похода на Эль-Уэдж, сопровождая эмира билли, и сказал Лоуренсу: «Не глядите на погоны: чего вы хотели бы от меня?» Еще раз у Лоуренса появилась возможность и способность увидеть, как его признают тем, от кого зависят чьи-то действия.

Гарланд, уехав из Эль-Уэджа с пятьюдесятью бедуинами, добрался до железной дороги после девятидневного похода. Через некоторое время Ньюкомб, воодушевленный им, разрушал рельсы на далеком расстоянии, в двухстах километрах севернее.[294]

Арабы Абдуллы довольствовались тем, что взрывали рельсы, которые легко было заменить; подрывные работы англичан были иной природы. Движение поездов в Медину перестало быть регулярным.

Фахри вновь завладел городом. Он организовал защиту железной дороги. День за днем агенты Фейсала сообщали эмиру о том, что происходило в Медине.

Оазис был слишком бедным, чтобы кормить город, который в мирные времена снабжали караваны из Центральной Аравии, из Дамаска и главным образом с моря. Англичане держали в руках море и порты; Абдулла из вади Аис оборвал маршрут караванов; железная дорога была под угрозой, к тому же ее не хватало для города, из которого Фахри выгнал меньше жителей, чем привел туда солдат.

Ему пришлось забивать боевых верблюдов, потому что он не мог больше их кормить.

Однако они были еще одним транспортным средством в его распоряжении, кроме самой железной дороги. Чем дольше это продолжалось бы, тем более беспомощным он был бы перед Эль-Уэджем, больше, чем перед Меккой, чем перед далекой железной дорогой. Если бы арабы и проиграли новую битву, он не мог бы больше их преследовать.

Когда Ллойд Джордж заступил на министерский пост, он потребовал, чтобы египетская армия перешла в наступление. Он ждал победы над турецкой армией в Синае, которая заставила бы забыть и о Дарданеллах, и о прискорбных потерях при Сомме. Египетская армия ответила просьбой о подкреплении в виде двух дивизий, которое он не мог послать. В декабре она была атакована турецкими силами, отведенными с границы.[295] (Немцы уже давно считали эти передовые позиции необороняемыми). Прибывшая в январе перед основной частью турецкой армии в Газу, она установила за собой мощную сеть коммуникаций, трубопровод и железную дорогу. Ее главнокомандующий, генерал Мюррей, располагал сорока тысячами человек; против него были две палестинские дивизии, одна из Анатолии, другая из Сирии.

Однако Восстание обрекло турок оставить две дивизии в Сирии и двадцать пять тысяч человек — от Синая до Йемена. Верховное командование Каира насчитывало всего нескольких специалистов, деньги и Лоуренс теперь нейтрализовали больше турецких боевых единиц, чем армия Египта обнаружила бы перед собой.

С середины марта в Эль-Уэдж прибыли самолеты, о которых Лоуренс, как только занял порт, направил запрос в Каир; маленькое флотское судно на Красном море, «Эспигль», было отдано в его распоряжение, и его капитану[296] удалось оборудовать для Фейсала радиостанцию; два бронированных автоматических пулемета с командами были направлены из Суэца. Из Йенбо и из Рабега, вне опасности от возвращения Фахри в Медину и от железной дороги, египтяне и регулярные арабские силы, французская батарея горных орудий под командованием капитана[297], наконец, английская эскадрилья, прибыли в Эль-Уэдж. Там, где лагерь был расположен широко, реззу[298] были размещены в отдельных палатках; и около них — племена, в правильном порядке, геометрически расположенные боевые средства, под защитой самолетов.

Фахри окружил Медину траншеями, защищал все места, откуда был возможен обстрел города, усилил охрану железной дороги, удвоил гарнизоны у пунктов водоснабжения, установил среди них маленькие посты, которые имели связь с патрулями…

И все же он не мог защищать девятьсот километров или ждать новых подкреплений, которые были пригвождены на севере с тех пор, как англо-египетская армия вышла на Газу. Он установил действующую оборонительную цепь от Эль-Уэджа: она была протянута из Медины до Тебука, в двухстах километрах к северу от Эль-Уэджа, люди Фейсала не добрались до нее; и более слабая цепь — от Тебука до Сирии.

Выступления англичан из Эль-Уэджа все же могли стать исключительно трудными; однако восстановление постоянного сообщения между Мединой и Дамаском, оставившее без цели наступление на Эль-Уэдж, развязало руки Фахри. Но, поскольку продолжение похода позволяло достигнуть железной дороги между Тебуком и Сирией, на мало защищенном участке, вся старательная оборона Фахри под великим солнцем пустыни могла защитить лишь те рельсы, до которых поезда из Дамаска уже не доходили.

Требовалось, чтобы Лоуренс обеспечил себе помощь северных племен, чтобы вылазки могли как можно скорее распространиться на их территории, и чтобы можно было установить там базу, севернее, чем Эль-Уэдж.

За племенами билли начинались племена атийе; их вождь пришел, чтобы клясться в верности арабскому движению. Прибрежные ховейтат собирались взять два последних турецких порта на Красном море (слишком плохие, чтобы стать базами) и присоединились бы к армии, когда она перешла бы в наступление; дальше они встречали бы одну из групп племен, с которыми больше всего считались в Аравии, руалла, под командованием Нури Шаалана. Нури был одним из великих повелителей пустыни, равный шерифу Хуссейну, ибн Сауду и Идриси. Он с тридцати лет правил своими кочевниками, хотя они его не любили — он стал эмиром, убив двух своих братьев; он был сюзереном на землях до Тигра, и Лоуренс переговорил с его вассалами перед сдачей Кута. Его благожелательное отношение к арабскому делу было несомненным: гвардейский корпус Фейсала, взятый в заложники в Дамаске, бежал к нему. Его старший сын был послан эмиром как заложник, на превосходной кобыле; и с одним из его подручных прибыло много сотен боевых верблюдов. Для похода на Эль-Уэдж у Фейсала было не больше четырех сотен….

К нему были направлены послы.

[290] 11 декабря 1916 года.

[291] Часть вторая и часть третья большей частью представляют собой близкий к тексту пересказ «Семи столпов мудрости», перемежающийся прямыми цитатами; при этом Мальро оперирует текстом Лоуренса в той же манере, как и в других частях «Демона абсолюта». Здесь приведены те фрагменты части второй и части третьей, в которых фигурируют собственные рассуждения Мальро, или он основательно перегруппирует то, что изложено в «Семи столпах мудрости» и других источниках, или акцентирует определенные моменты. Перевод любого пропущенного фрагмента может быть предоставлен по отдельному запросу. (Примечание переводчика).

[292] Надо заметить, что Мальро полностью обходит молчанием спор между Лоуренсом и полковником Бремоном, начальником французской миссии в Хиджазе, отношения между которыми были в дальнейшем очень конфликтными.

[293] Вероятно, 12 февраля 1917 года.

[294] Вероятно, 3 марта 1917 года.

[295] 20-23 декабря 1916 года.

[296] Это был комендант Фицморис (см. «Семь столпов мудрости», глава ХХIХ).

[297] Это был капитан Пизани, автор ценного рассказа о наступлении на Дамаск (конец сентября 1918 года), см. Les Armies français dans la Grande Guerre, том IX, сноска № 454, стр.881–889.

[298] Реззу — арабское слово, означающее членов группы, которая совершает «раззья», а именно вторжение на территорию, считающуюся вражеской, чтобы захватить добычу (чаще всего стада), самый близкий эквивалент — набег.