Древесные муравьи карабкаются по лабиринту лесного полога, распределяясь вдоль переплетающихся веток и лиан, курсируя вверх и вниз по стволам деревьев. Головокружение – человеческая проблема: большинство обитающих в кронах животных, включая муравьев, безразличны к высоте. Для муравьев существенно найти условия и ресурсы, пригодные для их выживания. Потенциальные местообитания встречаются на многих уровнях – и на разных частях растения, и внутри каждого уровня растительности в растительном сообществе, от травы и кустов до затененных деревьев нижнего яруса, от высоких деревьев с кронами, открытыми солнцу, и до редкого очень высокого дерева, возвышающегося над всеми остальными[305].
Муравьиный выбор между этими частями и слоями крон вносит вклад в видовое разнообразие их мозаики в лесу. На одном участке на Борнео четверть видов муравьев ограничивается жизнью на грунте, другая четверть – на подлеске из кустов, а третья четверть – на нижнем ярусе лесного полога, оставляя только одну четверть свободно передвигаться по всем трем слоям крон[306]. Это примечательно низкий процент муравьев широкого спектра, с учетом мобильности большинства рабочих. Низкие растения предлагают муравьям, живущим там, условия, сходные с тем, что есть на земле, – тень, прохлада и влажность. В самой верхней листве условия более изменчивы: на палящем солнце там жарко и сухо, в дождь или туман прохладно и сыро, а по ночам температура резко падает. Для муравья, прошедшего несколько метров по стволу между вершиной и комлем, окружение меняется так же сильно, как для человека, спустившегося с гор к берегу моря.
Даже в экосистемах меньшей высоты, чем лес, можно найти похожее разнообразие. Высокие травы и цветы на лугу, например, образуют верхний полог. Пригородная лужайка может иметь столь же хорошо определимые ярусы растительности, как лес высотой в 90 метров, – от почвопокровников вроде мшанки ползучей и льна слабительного до злаков среднего уровня, таких как душистый колосок, и до высоких стеблей гигантов лугового полога: белого клевера и любых высоких злаков[307]. Для человека в лесу климат мягок по сравнению с раскаленным на солнце воздухом над деревьями, и в луговой растительности тоже сходные условия – по крайней мере, для муравья.
Вид дождевого леса в разрезе вдоль реки Амазонки около Икитоса в Перу. Видны уровни полога, в том числе высокое, выступающее над лесом дерево слева, а также лианы и эпифиты. Разные муравьи ограничиваются определенными уровнями
Муравьи, остающиеся внутри одного уровня полога, возможно, гнездятся и фуражируют всю свою жизнь на одной и той же ветке, им нужно куда-то лазать не в большей степени, чем муравьям на твердой земле. Однако почти все виды муравьев – это прирожденные покорители высоты. Муравьи-древоточцы Camponotus gigas, самые огромные из всех рабочих муравьев при длине 2,8 сантиметра, лазают по всем деревьям в тех же малайзийских лесах, занятых муравьями-портными. Я помню, как, пыхтя и отдуваясь, при помощи веревок и снаряжения лез на огромное дерево, все время поглядывал на ствол и видел крепкого солдата Camponotus gigas, рысившего впереди меня вверх в крону дерева из гнезда-казармы у подножия этого дерева. Почему он так легко поднимался? Продвигаясь по плоскости, муравей сжигает очень много энергии относительно своей массы, потому что ему приходится быстро переставлять ножки, чтобы куда-нибудь добраться; и добавленная стоимость подъема по сравнению с горизонтальным движением для него почти ничтожна[308].
Для многих людей залезть на невысокое дерево может быть удовольствием – по крайней мере, для тех из нас, кто сохранил в душе немного детства. Но в тропиках даже небольшие деревца таят опасность. На исследовательской станции Типутини в Эквадоре я полез на тонкое деревце рядом с жилыми домиками, воспользовавшись столь желанным промежутком в дожде, чтобы фотографировать падающих муравьев-«черепах», – при этом требовалось спугивать одного рабочего за другим с небольшого уступа, и весь процесс уложился в более чем 6300 щелчков моей камеры. Я полез на это дерево, потому что думал, что найду на нем гнездо муравьев-черепах, которое даст мне свежий запас рабочих. Вместо них я нашел рабочих гигантского Paraponera clavata, вида, называемого «муравей-пуля» за его ужасное жало.
Глядя, как эти муравьи пробираются мимо моих пальцев на ветке возле моего лица, я припомнил историю об одном из помощников Терри Эрвина, случайно услышавшем объяснение Терри, что если этот муравей ужалит, то надо прижечь это место сигаретой; ужаленный тремя «пулями», помощник так страдал от боли, что не мог остановиться и все прожигал дырки в своей ноге. Заинтересовавшись собственным болевым порогом, я глянул вниз и увидел новых суровых черных рабочих, забирающихся на ствол подо мной. Тут я вспомнил, что муравьи-пули гнездятся под деревьями, но фуражируют в кроне, размещая там тропы, приводящие сородичей к еде. В некоторых случаях они прибывают сотнями.
У лазающего по деревьям биолога беспокойство, что ветка может сломаться под собственным весом, сравнимо только со страхом нарваться на муравьев-пуль, когда ты висишь на веревке и не имеешь возможности сбежать. К счастью, в тот день я был не на веревке и невысоко над землей. Отпустив ствол, я оттолкнулся ногами и пролетел 2 метра до поверхности земли, приземлившись на безопасном расстоянии от гнезда «пуль».
Для людей высота имеет значение, потому что мы боимся упасть. Но падение для всех живых существ отличается по своему итогу, как пишет Джон Холдейн: «Вы можете бросить мышь в километровую шахту, и по прибытии на дно она получит легкий шок и уйдет восвояси. Крыса погибнет, человек разобьется, а лошадь превратится в лепешку»[309]. Для животных крупнее мыши существует высота, падение с которой причинит вред; назовем ее критической высотой падения. Люди получают от большинства коротких падений только ушибы, в то время как скачущие белки снижаются на метры без травм. Но муравей теоретически может падать бесконечно, вообще не ушибаясь.
Однако пройденное в падении расстояние может иметь для муравья серьезные последствия. Чем дальше падает рабочий, тем дольше ему придется возвращаться домой и тем вероятнее, что он потеряется или погибнет в лапах врагов. Возможно, по этой причине древесные муравьи особенно хорошо умеют висеть и держаться. Я познакомился с одним таким видом, Daceton armigerum, исследуя бассейн реки Ориноко в Венесуэле. Daceton ни с кем не перепутаешь: большие и шипастые, с выступами на задней части головы, в которых находятся мышцы, приводящие в движение мощные мандибулы. Эти муравьи поистине знают свое место внутри лесных толщ: эта семья гнездилась на высоте 6 метров на небольшом дереве, но те немногие, кто спускался по стволу, полностью избегали грунта, возвращаясь тут же, как только касались земли. Те же самые муравьи не имели ничего против хождения по покрытой гумусом ветке, усаженной эпифитами, которую я поместил перед ними. Я не представлял, как рабочие Daceton опознают землю или почему они находят ее такой страшной, но для них лесная почва кажется по-настоящему чуждой. Зная об этом нежелании касаться земли, мы не удивились, когда срубили дерево, рассекли его полый ствол в деревенской гостинице под протесты нашей горничной и обнаружили, что каждый из 2342 рабочих может цепляться за все – за гнездо, кафель в ванной, потолок, – как будто его ноги приклеиваются к месту. Я тогда понял, как важны цепкие ноги для фуражирования и жизни на вершинах деревьев.
Муравей-черепаха Cephalotes atratus, скользящий назад (на снимке – влево)
Муравьи-портные не проявляют антипатии к земле, свободно переходя с вершины дерева на грунт. Им падение обходится дешево: свалившийся муравей приземлится в границах своей семьи, почти не имея шансов заблудиться. Они все же должны не ослаблять хватку, сражаясь с врагами и добычей, поэтому и напоминают Daceton своими сильными цепкими ногами. Чтобы дело не доходило до физических ударов, которые могут привести к падению, многие древесные муравьи сражаются дистанционно, распыляя ядовитую жидкость[310].
Но так или иначе, муравьи падают, причем в таких количествах, что получается муравьиный дождь. Наземные европейские лесные муравьи Formica aquilonia, фуражируя на деревьях, падают с кроны миллионами ежедневно. Дождь из Formica, так сказать, усиливается, если рядом кормятся птицы. Некоторых муравьев сбивают с веток, но прочие прыгают, чтобы избежать птичьих клювов. И к тому же муравьиный дождь продолжается, даже когда птиц нет. Часть этих муравьев случайно теряет хватку, но некоторые могут падать просто для экономии времени при возвращении в гнездо[311].
В то время как муравьи, которые не живут на деревьях, обычно волей-неволей кувыркаются и слепо врезаются в землю, пологовые виды часто могут управлять своим падением. Джек Лонгино из Государственного колледжа Эвергрин и я провели некоторое время, свисая на веревках с ветвей, чем часто вносили вклад в муравьиный дождь, сбивая с веток различные виды муравьев, по большей части не нарочно. Нам казалось, что муравьи чаще прилетали на дерево, чем на грунт, как будто они могли управлять траекторией своего полета и попадать в цель. Мы не могли понять, как они это делали.
Стивен Яновяк, тогда работавший в Университете Оклахомы, заметил то же самое и взялся доказать, что определенные муравьи из Перу и Панамы действительно могут планировать[312]. Вид, который он выбрал для экспериментов, был Cephalotes atratus, аспидно-черный «муравей-черепаха» с уплощенным телом. Ускоренная съемка показала, что сброшенный с дерева муравей-черепаха вытягивает ноги и расправляет тело, выравниваясь относительно земли так, что не кувыркается через голову. Заметив древесный ствол по его относительной яркости по сравнению с темной зеленью, он поворачивается в воздухе так, чтобы брюшко указывало в том направлении, скользит назад под острым углом – поведение, которое я наконец поймал у этого вида на свою камеру в Типутини, – и хватается за ствол при касании[313].
Другие виды муравьев падают по тугой спирали, направляя свои тела явно специально, весьма подобно парашютисту, который тщательно целится, чтобы коснуться земли в хорошей точке и ногами. В дождевом лесу между падающим муравьем и землей находится множество листьев. Я уверен, что если муравей может замедлить спуск, держа цепкие ноги ориентированными вниз, то он может намного увеличить шансы безопасно приземлиться на один из этих листьев, а не отскочить от листа, как, несомненно, было бы, если бы в полете он кувыркался через голову.
Метод, используемый падающим муравьем, зависит от того, где он живет, и от опасностей, с которыми встречается. Муравьи-портные никогда не скользят, не планируют и не спускаются по спирали, но просто валятся как попало, что отражает, как мало значит для них падение, в то время как Daceton виртуозно планируют. И «черепахи», и Daceton гнездятся в древесных стволах или в толстых ветках. Когда падает один из этих муравьев, то ствол, скорее всего, будет в досягаемости и спланировать к нему – очевидный выбор. Для видов, которые гнездятся на внешней кроне среди тонких веток, мало смысла целиться на ствол, который может быть слишком далеко, чтобы его видеть, а тем более чтобы туда долететь. Листва – вполне разумная цель, а парашютирование тугой спиралью – способ прочного приземления.
Путешествия в пологе леса
До чего запутанные территории населяют древесные муравьи! Перед маленьким муравьем стоит настоящая навигационная проблема, дерево для него – очень сильно искривленная поверхность, гораздо более сложная, чем поверхность земли для нас. Он обычно может отслеживать свои движения вверх и вниз, оценивая влияние гравитации на сегменты его тела, но эти эффекты могут быть замаскированы качанием растения на ветру[314]. Поскольку зачастую муравей может не иметь представления, где тут верх, рабочий в кроне не ощущает геометрию мира так, как мы. Он может идти в одном направлении и обнаружить себя в исходной точке (описав по кругу сук или ствол). Если он повернет на 90 градусов, то может достичь конца мира (то есть ветки) или навсегда потеряться (уйти вниз по стволу и спуститься на землю).
Помогает то, что отдельные деревья имеют некоторые общие черты, такие как ограниченное количество схем ветвления, – сравните, например, чередующееся ветвление у дуба с концевыми пучками листьев у пальмы[315]. В отличие от крысы, вынужденной в эксперименте психолога ориентироваться в лабиринте, созданном без учета природной геометрии, древесные животные могут использовать предсказуемую структуру дерева как помощь в навигации.
Муравьи используют многие аспекты растительной архитектуры. На стволах колонны рабочих часто следуют по углублениям или их краям, чтобы сориентироваться по направлению вверх. Когда рабочий выходит на горизонтальную плоскость листа, то старается быть на верхней стороне, где его с меньшей вероятностью сшибут. Муравей может осмотреть лист, двигаясь вдоль его края и прослеживая контур, отклоняясь, если захочет разведать центр листа или его нижнюю сторону, прежде чем вернуться на край. Когда он уходит с листа и встречает развилку веток, то лучший вариант для него – всегда поворачивать на следующее ответвление в постоянном направлении, скажем, слева от себя. Придерживаясь контуров листа и постоянно выбирая одно и то же направление развилок, муравей может двигаться через россыпь листьев, не посещая дважды один лист даже без меток на дороге или запоминания местности[316]. Эта техника позволяет муравью изучить растение более эффективно, чем это возможно при исследовании земли. Это верно даже там, где земля ровная и голая, хотя так бывает редко: наземные муравьи ориентируются среди бесформенной гниющей массы и растительных остатков, отчего геометрия становится намного беспорядочнее, чем на деревьях. Для муравьев-портных решением стало организовать передвижение по земле так же, как они двигаются в кронах, следуя по выступам, образуемым торчащими корнями или упавшими ветками и палками.
Как только муравей начинает переходить с одного дерева на другое, хаотичность топографии полога вынуждает его полагаться на разные подсказки для ориентировки. Муравьи-листорезы, например, измеряют тепловое излучение, чтобы установить, где листва нагрета солнцем, так как предпочитают резать именно такую[317]. Визуальные подсказки тоже могут быть ценными. Муравей-портной может выбирать направление под конкретным углом к солнцу или луне; если небо затянуто, то он использует менее точный внутренний магнитный компас[318]. Некоторые муравьи создают карты, делая мысленные снимки зелени на фоне неба[319]. Хотя на ровной земле может быть относительно легко использовать такие снимки, на деревьях это должно требовать невероятного напряжения памяти насекомого.
Хорошая память может быть существенной для выживания в кронах. Муравьи-портные, которых Эд Уилсон держал на маленьком цитрусовом деревце у себя в офисе, когда я еще был студентом, очень возбуждались, если новый объект, например другое дерево, помещали рядом, и собирались на ветке, пытаясь до него дотянуться. Они явно достаточно хорошо помнили то, что их окружало, чтобы увидеть изменения. Можно предположить, что рабочие в большой семье будут держаться на небольшом участке территории, который они хорошо знают, и действительно, муравьи-портные при патрулировании границы не очень много передвигаются[320].
Изрядную роль могут играть возраст и опыт в случае, когда муравьи разведывают более отдаленные места. Химические следы муравьев-пуль, например, часто пересекаются среди переплетенных веток и лиан в кроне, и рабочие могут различать по запаху пути, проложенные разными рабочими семьи к разным целям[321]. Эти муравьи также отлично видят и отслеживают свое местонахождение, запоминая в конечном итоге расположение таких ориентиров, как сучья[322]. Новые рабочие следуют по тропам, а их более опытные соотечественники доходят до ориентирования почти исключительно по приметам на местности[323].
Даже для древесных видов нелегко расселиться за пределы одного дерева. Кроны в дождевом лесу разделены открытыми пространствами и редко соприкасаются. Лианы предоставляют короткие пути и обилие насекомых, производящих падь, что объясняет, почему муравьи-портные процветают на опушках леса, где в пологе полно таких пересечений. Стоящие рядом высокие деревья, на которых нет лиан, обычно не заняты одной и той же семьей муравьев-портных. Однако в таких ситуациях портные могут создавать свои короткие пути. Я видел это десять лет назад, когда был на северном берегу Папуа – Новой Гвинеи. Я просыхал после плавания с маской, когда заметил в нескольких метрах над моей головой протянутую между ветвями двух цитрусовых деревьев цепочку из муравьев-портных 6 сантиметров длиной. Я порвал цепочку пальцем, чтобы посмотреть, что будет. Муравьи собрались на месте, забираясь друг на друга в направлении соседнего дерева, образуя массу вроде пальца, указывающего в воздух. Через час ветер качнул две ветки, достаточно сблизив их, чтобы рабочие на конце «пальца» ухватились за веточку на другом дереве. Когда деревья качнулись в разные стороны, цепочка туго натянулась, и мост с одного дерева на другое был восстановлен[324]. Муравьи создали легкий путь, чтобы избежать долгого марша вниз к земле, потом по земле, а потом на второе дерево. На следующее утро муравьи были все там же, сцепившись вместе и напрягаясь под весом небольшой цикады, которую несла по их телам команда собратьев по гнезду. Быть частью такого моста, по-моему, худшая работа в семье муравьев.
В Квинсленде муравьи-портные – в Австралии их зовут зелеными древесными муравьями из-за их окраски – образуют цепочку, чтобы соединить ветви во время фуражировочной экспедиции. В большинстве случаев эта цепочка состоит из множества муравьев в толщину
Активное и пассивное плавание
[305] Такое разделение по высоте называется стратификацией, которую обычно определяют как «любое неравномерное вертикальное распределение внутри растительности». См.: M. W. Moffett (2000). What’s “up”? A critical look at basic terms of canopy biology // Biotropica 32. P. 569–596.
[306] C. A. Brühl, G. Gunsalam, K. E. Linsenmair (1998). Stratification of ants in a primary rain forest in Sabah, Borneo // J. Trop. Ecol. 14. P. 285–297. Подземные муравьи тоже стратифицируются. См.: K. T. Ryder-Wilkie, A. L. Mertl, J. F. A. Traniello (2007). Biodiversity below ground: Probing the subterranean ant fauna of Amazonia // Naturwissenschaften 94. P. 725–731.
[307] Гербициды упрощают, но не элиминируют эту скрытую структуру лужаек. S. H. Roxburgh, A. J. Watkins, J. B. Wilson (1993). Lawns have vertical stratification // J. Veg. Sci. 4. P. 699–704. Описание универсальности страт в сообществах см.: M. W. Moffett (2001). The nature and limits of canopy biology // Selbyana 22. P. 155–179.
[308] A. Lipp, H. Wolf, F.-O. Lehmann (2005). Walking on inclines: Energetics of locomotion in the ant // Camponotus, J. Exp. Biol. 208. P. 707–719.
[309] J. B. S. Haldane (1928). Possible Worlds, and Other Papers. London: Harper & Brothers. См. также S. Vogel (1988). Life’s Devices: The Physical World of Animals and Plants. Princeton: Princeton University Press.
[310] S. P. Yanoviak, M. Kaspari (2000). Community structure and the habitat templet: Ants in the tropical forest canopy and litter // Oikos 89. P. 259–266.
[311] P. D. Haemig (1997). Effects of birds on the intensity of ant rain: A terrestrial form of invertebrate drift // Anim. Beh. 54. P. 89–97; и B. Hölldobler (1965). Springende Ameisen // Mitt. Schweiz. entomol. Ges. 30. P. 80–81.
[312] S. P. Yanoviak, R. Dudley, M. Kaspari (2005). Directed aerial descent in canopy ants // Nature 433. P. 624–626.
[313] Подробности см. у R. Dudley, G. Byrnes, S. P. Yanoviak, B. Borrell, R. Brown, J. McGuire (2007). Gliding and the functional origins of flight: Biomechanical novelty or necessity? // Annu. Rev. Ecol. Syst. 38. P. 179–201.
[314] E. Horn (1985). Gravity // Comprehensive Insect Physiology, Biochemistry, and Pharmacology, vol. 6. Ed. G. A. Kerkut, L. I. Gilbert. Oxford: Pergamon, 1985. P. 557–576; и H. Markl (1974). Perception of gravity and of angular acceleration in invertebrates // Handbook of Sensory Physiology, vol. 6/1. Ed. H. H. Kornhuber. Heidelberg: Springer Verlag. P. 17–74. Даже муравьев, живущих в относительно ровной пустынной среде, можно обучить лазанию на определенные расстояния, хотя они, как правило, превышают естественную высоту. См.: G. Grah, R. Wehner, B. Ronacher (2007). Desert ants do not acquire and use a three-dimensional global vector // Front. Zool. 4. P. 12; и G. Grah, R. Wehner, B. Ronacher (2005). Path integration in a three-dimensional maze: Ground distance estimation keeps desert ants Cataglyphis fortis on course // J Exp. Biol. 208. P. 4005–4011.
[315] F. Hallé, R. A. A. Oldeman. P. Barry Tomlinson (1978). Tropical Trees and Forests: An Architectural Analysis. New York: Springer-Verlag.
[316] Ориентация на край не проверена при ветре, когда муравьям сложно понять, куда направлен вектор силы тяжести. См.: J. H. Klotz, B. L. Reid (1992). The use of spatial cues for structural guideline orientation in Tapinoma sessile and Camponotus pennsylvanicus // J. Insect Behav. 5. P. 71–82; R. Jander (1990). Arboreal search in ants: Search on branches // J. Insect Behav. 3. P. 515–527; и J. H. Klotz, S. L. Cole, H. R. Kuhns (1985). Крестообразная ориентация показана у Camponotus pennsylvanicus // Insectes Soc. 32. P. 305–312. Особь вида, обитающего в среднем высотном уровне, демонстрирует разные стратегии поиска конкретного листа и конкретной ветви дерева. См.: R. M. Weseloh (2001). Patterns of foraging of the forest ant Formica neogagates on tree branches // Biol. Control 20. P. 16–22. Муравьи используют сходные правила при ориентировании на низкорослых растениях. См.: K. N. Ganeshaiah, T. Veena (1988). Plant design and non-random foraging by ants on Croton bonplandianum // Anim. Behav. 36. P. 1683–1690.
[317] C. J. Kleineidam, M. Ruchty, Z. A. Casero-Montes, F. Roces (2007). Thermal radiation as a learned orientation cue in leaf-cutting ants (Atta vollenweideri) // J. Insect Phys. 53. P. 478–487.
[318] R. Jander, U. Jander (1998). The light and magnetic compass of the weaver ant, Oecophylla smaragdina // Ethology 104. P. 743–758.
[319] B. Hölldobler (1980). Canopy orientation: A new kind of orientation in ants // Science 210. P. 86–88.
[320] B. Hölldobler (1983). Territorial behavior in the green tree ant (Oecophylla smaragdina) // Biotropica 15. P. 241–250.
[321] M. D. Breed, J. M. Harrison (1987). Individually discriminable recruitment trails in a ponerine ant // Insectes Soc. 34. P. 222–226.
[322] A. P. Baader (1996). The significance of visual landmarks for navigation of the giant tropical ant, Paraponera clavata // Insectes Soc. 43. P. 435–450. Ориентирующиеся муравьи могут идентифицировать один и тот же объект под разными углами. См.: S. P. D. Judd, T. S. Collett (1998). Multiple stored views and landmark guidance in ants // Nature 392. P. 710–714.
[323] J. F. Harrison, J. H. Fewell, T. M. Stiller, M. D. Breed (1988). Effects of experience on use of orientation cues in the giant tropical ant // Anim. Behav. 37. P. 869–871.
[324] A. Lioni, C. Sauwens, G. Theraulaz, J.-L. Deneubourg (2001). Chain formation in Oecophylla longinoda, J. Insect Behav. 14: 679–696.