12
Рабы с Сейджхен-Крик
Тысяча оранжевых муравьев размером с тыквенное семечко носились по земле так быстро, что как будто перелетали через камни. Они были построены в фалангу от 4 до 5 метров длиной и 25 сантиметров шириной, демонстрируя организованность военного парада, проводимого во всей красе. Я следовал за почти прямолинейным курсом рейда вверх на насыпь и на песчаную почву, усеянную камнями и неряшливыми пятнами шалфея, кустарникового мелкого дуба и приземистых родичей подсолнуха с пушистыми листьями. Там колонна начала распадаться. Мой компаньон Алекс Уайлд, тогда аспирант Калифорнийского университета в Дэйвисе, предупредил, чтобы я смотрел внимательно. Прекратив свое скоординированное продвижение, рабочие рассыпались по площади около 2 квадратных метров по участку, занятому муравьями Formica argentea, и начали обшаривать каждую дырку и трещинку в поисках гнезда Formica. Через пять минут интенсивного поиска они стали появляться из-под камня, держа шелковистые предметы – куколки, украденные у Formica.
В их постановке согласованных атак на семьи других муравьев оранжевые муравьи напоминают неродственный им вид, муравьев-кочевников, но с существенным отличием: этот вид, Polyergus breviceps, не ест награбленный расплод; вместо этого он оставляет молодь живой, чтобы выращивать рабов.
Нет необходимости снаряжать экспедиции в отдаленные тропики, чтобы увидеть подобное поведение муравьев. Рабство, что интересно, известно лишь для видов умеренного пояса. Polyergus breviceps – это один из пяти видов Polyergus, которые в целом распространены по Северной Америке, Европе, России и Японии[347]. Все они порабощают муравьев, относящихся к родственному роду Formica. Муравьи-поработители из этой группы широко известны как муравьи-амазонки. Их так назвали в честь мифических воинов-женщин, о которых говорили, что те воруют детей и присваивают их.
Оранжевые амазонки продолжали вливаться под землю и выливаться из черной расселины возле камня. В нескольких сантиметрах в стороне земля летела во все стороны, так как их драчливая группа прокапывала передними ногами еще один вход. Перед лицом бойни Formica заблокировали этот черный ход почвой, принесенной из глубин гнезда, – такой подход к выживанию я также видел у непокорных жертв нападений муравьев-кочевников.
Все, что мы с Алексом могли видеть с поверхности, были приходящие и уходящие рабочие амазонок и случайные Formica, проходящие мимо и не пытающиеся сражаться. Из любопытства я перевернул камень, открыв гнездовые галереи. Единственную попытку борьбы сделал Formica, попытавшийся вынуть куколку из челюстей убегающей амазонки; формику взяли в оборот двое нападавших, своими саблезубыми мандибулами раздавив его, как яйцо. Массовой бойни не было, потому что единственное, что умеют противопоставить грабителям Formica argentea, – это блокада. Если бы поработители не смогли пробиться через наваленный формиками песок, то они вернулись бы домой с пустыми руками. Но, как только амазонки взяли штурмом это временное укрепление, драки уже не было. Formica отступили и позволили Polyergus забрать все, что те могли утащить в своих загребущих мандибулах.
Все это происходило под вечер на полевой станции Сейджхен-Крик, на восточном склоне Сьерра-Невады, к северу от озера Тахо. Альдо Старкер Леопольд, сын знаменитого защитника природы Альдо Леопольда, основал Сейджхен на территории Лесной службы США в 1951 году. Холмистая местность под голубым, как яйцо дрозда, небом была усыпана сосной скрученной и сосной Жеффрея. Стояла середина июля – сезон рейдов муравьев-амазонок в этом регионе.
Если бы это был рейд муравьев-кочевников, колонна продолжала бы продвижение, а часть рабочей силы отстала бы для нападения на гнездо. Но вместо этого все подразделение амазонок остановилось, придя к найденной цели. Пока атака еще продолжалась, амазонки начали переправлять сотни куколок и немного личинок домой вне строя, и в течение минут грабительская операция начала сворачиваться. Мы с Алексом последовали за длинным непрерывным караваном обратно к дороге, где ранее встретили более сплоченный наступающий отряд. Оттуда возвращающаяся колонна растянулась на дополнительные 50 метров, после чего направилась под землю, в собственное гнездо, где я опять увидел отдельных серебристо-черных рабочих Formica. Хотя они выглядели идентичными тем, которых только что ограбили амазонки, эти особи были на самом деле рабами амазонок.
От увиденного дальше у меня пробежал холодок по спине. Когда раб Formica встретил возвращающуюся амазонку, он потянул за куколку, которую держала Polyergus. Амазонка ослабила хватку, позволив забрать у нее Formica, только что похищенную из гнезда. Другие рабы Formica, не занятые переноской куколок, носили рабовладельцев: усталые, как я вообразил, от завоевания или долгой дороги домой, некоторые Polyergus позволяли нести себя на последнем участке пути. В норме этот вид переноски взрослых связан с новыми рабочими, перемещаемыми во время миграции гнезда, а не со взрослыми бойцами, способными в совершенстве передвигаться самостоятельно. Но тут порабощенные рабочие Formica транспортировали победивших поработителей, как будто это были коронованные особы, уютно свернувшиеся в своих паланкинах.
Для средних размеров муравья-амазонки королевское обращение продолжается и после прибытия домой. Войдя в гнездо, амазонка бездельничает, разве что чистится или занимается грумингом с сестрами, пока рабы Formica заботятся о ее нуждах. Повседневные усилия отнимают у амазонки максимум пару часов. Но Алекс рассказал мне, что лишь половина поработителей вообще ходит в рейд; остальные сидят дома, ничего не делая целыми днями. Для быстро развивающегося сообщества из нескольких тысяч муравьев темп жизни Polyergus breviceps ненормально расслаблен. (С нашей точки зрения, жизнь рабочего муравья в среднем похожа на рабство, даже если он работает в своем родном гнезде, хотя в этом случае он, по крайней мере, трудится на благо своей матери-самки.)
Столкновение в тот день в гнезде Formica было беззвучным месиловом и продолжалось минут двадцать – более-менее нормальная продолжительность такого рейда за рабами. Хронометраж тоже был типичным: проводя свои рейды под вечер, Polyergus вынуждены закончить дело и направиться домой, пока не зашло солнце, так как они не остаются снаружи, когда стемнеет. Неясно, почему рейдеры не отводят себе побольше времени, начиная рейд пораньше. Может быть, нежные куколки испекутся, если таскать их на полуденном солнце. Или, может, когда наступает вечерняя прохлада, муравьи Formica выносят расплод в теплые детские у поверхности и поэтому поработителям не приходится вторгаться так глубоко под землю, еще сильнее сокращая свои усилия[348].
Зрелое гнездо амазонок насчитывает пять тысяч муравьев, включая и рабочих-поработителей, и их более многочисленных рабов. В гнезде рабы заботятся о краденых куколках, пока те не превратятся во взрослых муравьев. Как вылупившиеся птенцы, запечатлевающие облик своих родителей, молодой муравей быстро научается узнавать индивидов вокруг себя и в дальнейшем обращается с ними как с семьей. Этот импринтинг (запечатлевание) основан на запахе прочих смердов (pismires), в английском это архаичный термин для муравья, производный от резкого запаха семьи. Где бы муравьи ни встретились, они ощупывают друг друга антеннами, чтобы подтвердить присутствие смеси веществ, идентифицирующих их собратьев по гнезду[349]. Если запах соответствует ожиданиям, они обращаются друг с другом как товарищи по оружию. Если особь пахнет как-то не так, рабочие или разбегутся, или подерутся.
У большинства видов муравьев этот импринтинг безошибочен, потому что юнцы окружены родичами в гнезде их матери-самки. Но, когда будущие рабы взрослеют в гнезде амазонок, они запечатлевают запах своих захватчиков. Ассимилированные в чужое сообщество, муравьи обманом вовлечены в жизнь обслуги, они выполняют всю тяжелую работу, которую не выполняют хозяева: строят гнезда, собирают добычу и падь, убивают вольноживущих Formica, которые проникают на их территорию, заботятся о расплоде. Единственная работа поработителей-амазонок – совершать набеги, пополняя запас куколок Formica по мере старения и смерти рабов.
Муравьи-рабы подбирают мертвого кузнечика, а одна из их «хозяев»-амазонок проходит на переднем плане. Муравьи-амазонки умерли бы от голода, если бы рабы не кормили их
Поработители так мало делают сами, что, когда я вытащил из рюкзака бутерброд и уронил кусочек индюшатины перед рабочим-амазонкой, муравей прошел мимо. Неспособный даже распознать еду, он не может прокормиться сам. В конце концов один из рабов нашел кусок птичьего мяса и отнес его в гнездо.
Одновременно сильнее раба и беспомощнее младенца, рабочий-амазонка получает корм лишь тогда, когда слуги найдут еду и, как птицы для своих птенцов, отрыгнут порцию для него. Он не может ни копать туннели, ни растить молодь. Это всего лишь военная машина. Кривые сабли, которые он носит в качестве челюстей, бесполезны для любой работы, кроме нападений на свободноживущих Formica, но они обеспечивают их владельцам получение универсального орудия – нового запаса рабов. Однако даже с их превосходным вооружением амазонок настолько меньше, чем их рабов, что они были бы убиты, если бы не химическое «пропагандистское» вещество, используемое как социальное оружие и высвобождаемое из железы вблизи мандибул, – оно повергает разграбленную семью в хаос и бегство[350].
Устойчивость Formica argentea к частым набегам – признак того, что этот вид делит долгую историю с Polyergus breviceps[351]. После бесчисленных последовательных атак и контратак в Сейджхен-Крик Formica, по-видимому, стали рассматривать свои потери как издержки ведения бизнеса. «Сопротивление бесполезно», – заявляли порабощающие другие виды существа из «Звездного пути», называемые боргами, принимавшие решения коллективно, как муравьи.
Жизнь в ореховой скорлупке
Год спустя вдали от Калифорнии я изучал второй вид муравьев-рабовладельцев, неродственный первому, – Protomognathus americanus – в надежде найти какое-нибудь разнообразие в поведении муравьев-поработителей. Второй день подряд я склонялся над крохотными муравьишками Protomognathus, пытаясь не помешать их действиям. Один из темнокожих поработителей собирался найти вход в желудь с гнездом Temnothorax, когда двое рабочих Temnothorax сумели зажалить этого чуть более крупного муравья насмерть. Это был последний из нескольких ударов по свободным Temnothorax, двое из которых лежали рядом, убитые в предыдущих стычках. Медленно прошел еще час, мои руки сводило под весом камеры, и наконец более удачливый поработитель нашел путь в желудь через трещину в его боку. Десятки Temnothorax, бывших внутри, немедленно сбежали, среди них и самка, в давке каждый прихватив личинку или куколку. Оставшись в пустой скорлупе, поработитель стоял на куче брошенного расплода. Спустя несколько секунд ничегонеделания он взял куколку и направился в свой желудь. Вскоре он вернулся с подкреплением, которое помогло ему уйти с большей частью запаса будущих рабов.
Оглядевшись, я был поражен нереальностью положения: все это время я был так поглощен происходящим, что забыл, что нахожусь в лаборатории, в окружении чашек Петри и бунзеновских горелок. Чтобы узнать о рабовладении в ореховой скорлупе, я приехал в Мекку исследователей желудевых муравьев: Университет штата Огайо, на базу Джоан Херберс. Джоан специализируется на Protomognathus americanus, порабощающих три вида Temnothorax в умеренной зоне листопадных лесов и садов востока Северной Америки[352]. Рейды этих пигмеев в природе наблюдать трудно. Прежде чем я полетел в Коламбас, Джоан любезно подобрала для меня несколько семей, собранных ее студентами и помещенных в зиплок-пакеты. В каждом пакете была или семья рабовладельцев, или семья свободноживущих Temnothorax, поселившихся в желуде. Все, что мне было нужно сделать, – это поместить смесь этих желудей на пластиковую арену, устроиться перед ней и ждать.
Через 15 часов я закончил документировать мой первый рейд Protomognathus за рабами. В течение часа рабовладельцы перенесли часть выводка Temnothorax в свой старый желудь, одновременно расширив свою семью и на новый. Наличие нескольких таких гнезд называется полидомией, и это распространено среди муравьев, живущих в желудях и других маленьких уютных местах. Тем временем взрослые Temnothorax были все еще рассеяны по земле, потеряв большую часть потомства и дом.
Желудь из Огайо, содержащий колонию темно-коричневых рабовладельцев Protomognathus americanus и их оранжевых рабов Temnothorax
Чтобы привести отряды в семью Temnothorax, поработители используют вариант так называемого бега тандемом, подход к мобилизации по типу «следуй за лидером», при котором муравей следует за успешным разведчиком до места, неоднократно касаясь его, или, если они теряют контакт, ориентируясь на феромон ближнего действия, выпущенный первым муравьем. Поскольку лидер реагирует на последователя, периодически останавливаясь, чтобы дождаться его прикосновения, их отношения можно сравнить с отношениями между учителем и учеником[353]. У Protomognathus «учитель» приводит с собой целый класс, потому что за успешным разведчиком следуют, как в танце «конга», несколько собратьев по гнезду[354].
Муравьи-амазонки Polyergus принадлежат к подсемейству Formicinae, группе муравьев, включающей древоточцев и их родственников. Formicinae несколько раз независимо развивали рабовладение у разных видов в разных местах. Protomognathus принадлежат к подсемейству Myrmicinae, второй большой группе, где распространено рабовладение[355]. Виды Temnothorax, которые эти муравьи порабощают, часто размещаются в упавших желудях, вскрытых одним из двух питающихся желудями насекомых – желудевой молью или желудевым долгоносиком. Взрослые самки обоих насекомых кладут яйца на плод или внутрь плода; личинка съедает часть мякоти, а потом прогрызает в скорлупе дырку, из которой и выходит. Этот выход становится входом для череды разномастных жильцов, часто достигающей кульминации в виде Temnothorax.
Я описал эти взаимоотношения для журнала National Geographic, пока был аспирантом и искал крутые проекты у себя по соседству[356]. Я провел много времени за исследованиями для той статьи, собирая желуди и бросая их в воду. Те, в которых были жильцы, выплывали из выеденных полостей. Вскрывая их – и тренируя терпение, – я в конце концов нашел целое сообщество: несколько десятков Temnothorax с самкой и бледным расплодом, занимающих пустоты, вырезанные в мякоти. После еще сотни желудей я наткнулся на смешанную семью с двумя формами рабочих – более редкую. Один тип (с большей головой, более сильными челюстями и ложбинкой вдоль каждой стороны головы, в которую муравей убирает антенны во время драки) был Protomognathus; другой был рабочий Temnothorax – в данных обстоятельствах раб.
Такие поработители, как амазонки и желудевые муравьи, известны как социальные паразиты. Они получают питание, не присасываясь к тканям организма, как солитер, а эксплуатируя самоотверженное и кооперативное поведение животного-хозяина или, в случае муравьев, общества-хозяина, так как один сверхорганизм эксплуатирует другой[357]. Социальные паразиты избегают фуражирования, позволяя своим пленникам собирать еду. Рабство – лишь одно средство достижения этой цели. У некоторых видов муравьев, делящих гнездо, обе группы муравьев получают пользу от совместного проживания; как мы видели, муравьи-акробаты Crematogaster levior и древоточцы Camponotus femoratus вместе выращивают растения в высотных садах. На другом конце спектра – семьи, занимающие соседние камеры в гнезде, причем один вид муравьев выпрашивает еду у другого или живет за счет его отходов. Мелкие и незаметные муравьи-воришки гнездятся в стенах камер более крупных муравьев, просачиваясь, чтобы красть еду и расплод. Британский банкир и натуралист сэр Джон Лаббок находил этого социального паразита отвратительным. В 1883 году он писал: «Это как если бы у нас были карлики от 18 дюймов до 2 футов ростом, обитающие в стенах наших домов и то и дело утаскивающие некоторых наших детей в свои ужасные логова»[358].
В Огайо, пока я наблюдал муравьев, выходящих из желудей и возвращающихся в них, мы с Джоан Херберс беседовали о муравьях и людях. Натуралисты всегда отзывались о похищенных муравьях как о «рабах», с тех пор как швейцарский энтомолог Пьер Юбер в 1810 году впервые применил этот термин для описания данного поведения[359]. Дарвин посвятил несколько страниц главы «Происхождения видов» обсуждению деятельности некоторых видов муравьев, которую он охарактеризовал как «удивительный рабовладельческий инстинкт»[360]. Хотя аналогия эта несовершенна, она стала в литературе общепринятой.
[347] Я пишу здесь о breviceps, но есть отличные работы по другим видам Polyergus.
[348] Другая интересная возможность состоит в том, что Formica вырастит какой-нибудь расплод, чтобы сделать его доступным для рейдов, используя тактику отвлечения Polyergus от более важных частей гнезда в виде жертвоприношения типа «ящерица теряет свой хвост» (спасибо Донато Грассо за информацию).
[349] Очевидно, идентификационные запахи семьи можно уловить не только при контакте, но и на расстоянии в несколько миллиметров. См.: A. S. Brandstaetter, A. Endler, C. J. Kleineidam (2008). Nestmate recognition in ants is possible without tactile interaction // Naturwissenschaften 95. P. 601–608.
[350] Пропагандистские вещества до сих пор изучались только на европейском муравье-амазонке. См.: R. Visicchio, A. Mori, D. A. Grasso, C. Castracani, F. Le Moli (2001). Glandular sources of recruitment, trail, and propaganda semiochemicals in the slave-making ant Polyergus rufescens // Ethol. Ecol. Evol. 13. P. 361–372.
[351] Те виды Formica, у которых история конфликтов с амазонками короче, больше склонны сопротивляться, и вследствие этого они страдают от больших потерь в рейдах. Ограбляемые виды могут меняться от места к месту, даже от семьи к семье. См., например, J. M. Bono, R. Blatrix, M. F. Antolin, J. M. Herbers (2007). Pirate ants (Polyergus breviceps) and sympatric hosts (Formica occulta and Formica sp. cf. argentea): Host specificity and coevolutionary dynamics // Biol. J. Linn. Soc. 91. P. 565–572.
[352] J. M. Herbers, S. Foitzik (2002). The ecology of slavemaking ants and their hosts in north temperate forests // Ecology 83. P. 148–163; и R. J. Stuart (1988). Collective cues as a basis for nestmate recognition in polygynous leptothoracine ants // Proc. Natl. Acad. Sci. 85. P. 4572–4575.
[353] T. O. Richardson. P. A. Sleeman, J. M. McNamara, A. L. Houston, N. R. Franks (2007). Teaching with evaluation in ants // Curr. Biol. 17. P. 1520–1526; и E. Leadbeater, N. Raine, L. Chittka (2006). Social learning: Ants and the meaning of teaching // Curr. Biol. 16. P. R323–R325.
[354] R. J. Stuart (1986). An early record of tandem running in leptothoracine ants: Gottfrid Adlerz 1896 // Psyche 93. P. 103–106; и T. M. Alloway (1979). Raiding behaviour of two species of slave-making ants, Harpagoxenus americanus and Leptothorax duloticus // Anim. Behav. 27. P. 202–210.
[355] J. Beibl, R. J. Stuart, J. Heinze, S. Foitzik (2005). Six origins of slavery in formicoxenine ants // Insectes Soc. 52. P. 291–297.
[356] M. W. Moffett (1989). Life in a nutshell // National Geographic 175. P. 783–796.
[357] A. Lenoir. P. D. ’Ettorre, C. Errard (2001). Chemical ecology and social parasitism in ants // Annu. Rev. Entomol. 46. P. 573–599. Семьи поработителей действуют больше как хищники, чем паразиты, которые питаются на одном хозяине. См.: M. Brandt, S. Foitzik, B. Fischer-Blass, J. Heinze (2005). The coevolutionary dynamics of obligate ant social parasite systems: Between prudence and antagonism // Biol. Rev. Camb. Philos. Soc. 80. P. 251–267. В следующей главе мы увидим, что амазонки забирают часть еды семьи, а рабы поедают часть похищенного расплода.
[358] J. Lubbock (1883). Ants, Bees, and Wasps. New York: Appleton. Муравьи-воришки принадлежат к подроду Solenopsis – Diplorhoptrum.
[359] P. Huber (1810). Recherches sur les moeurs des fourmis indigenes. Geneva: J. J. Paschoud. P. 219–224.
[360] C. Darwin (1859). Origin of Species. London: John Murray. P. 219–224.