Больше всего рейды муравьев-амазонок похожи на охотящиеся за термитами банды Pachycondyla, виденные мною при изучении кочевников в Нигерии. Вместо того чтобы ловить жертвы по дороге, как делают муравьи-кочевники, рейды Pachycondyla нацеливаются на термитник, убивают сколько нужно и возвращаются. По сравнению с рейдами амазонок, однако, группы Pachycondyla были медлительными и более компактными – шириной в один-два муравья, – поэтому проще было определить лидера группы, который разведал гнездо термитов с утра[387]. Поэтому казалось, что быстрей всего можно обнаружить первопроходца амазонок до начала рейда, когда он уходит из гнезда на разведку в поисках Formica. Но каков шанс заметить одного муравья, если целый рейд мог так легко ускользнуть от моего внимания? Вероятно, проблема в недостатке людской рабочей силы.
И вот через год я нанял двух помощников с орлиным зрением и вернулся в Сейджхен-Крик. Каждый день с 16 часов мы прохаживались обширными кругами вокруг трех разных гнезд амазонок, вне досягаемости суетящихся муравьев. Я воображал, что любая амазонка, зашедшая слишком далеко от дома так рано, должна оказаться разведчиком. Когда у нас уже закружились головы от этого хождения по кругу, мы наконец заметили одиночку, двигающуюся по прямой от одного из гнезд, – ну точно разведчик! Мы пристально наблюдали за продвижением насекомого, соблазненные возможностью раскрыть тайну. Муравей без колебаний бежал от гнезда, не отвлекаясь ни на каких рабочих Formica или гнезда, которые попадались по дороге. Когда я бросил перед ним куколку Formica, он не обратил внимания, хотя захват расплода и был целью всех упражнений. За неделю мы выследили еще несколько разведчиков, и история каждый раз повторялась. Только через 25 и больше метров каждый из них прекращал свой эпический бег и оглядывался вокруг, как будто у него в голове переключился рычажок[388]. Тогда он в первый раз ощущал присутствие свободных Formica и реагировал на них.
Понятно, муравей не мог бы выполнить свою работу, если бы отвлекался на одиночных фуражиров, поскольку они были везде и их присутствие не обязательно указывало на то, что поблизости есть семья. Только наличие гнезда заставляло разведчика направиться домой и мобилизовать рейдовую партию. Я не видел этого, но Ховард говорит мне, что разведчик может засунуть голову во вход – удостовериться, что нашел активную семью. Полагаю, Formica, охраняющие вход в гнездо, превентивно заманят разведчика в ловушку, если он будет обнаружен за шпионажем.
В Аризоне Ховард обнаружил, что разведчиков обычно бывает мало, а именно те же два-три индивида ежедневно, и каждый идет в своем направлении: если один не преуспеет, то другой сможет. Это казалось верным и для Сейджхен-Крик. В некоторые дни рейды не отправлялись, предположительно потому, что ни один разведчик не нашел гнезда Formica. Дожидаясь, пока начнется безумный рывок рейда, я часто бывал удручен тем, что рабочие продолжают бродить вокруг гнезда до тех пор, пока дневной свет не угаснет и они не потекут обратно в свое жилище.
Идущие в рейд муравьи-кочевники и мародеры рассчитывают на обнаружение добычи, не посылая никаких разведчиков. Такая стратегия окупается, потому что их численное преимущество повышает шансы на то, что они поймают любую добычу, какую найдут. Амазонки рискуют, доверяя все свои возможности немногим особям. Почему не подрядить побольше разведчиков? Ховард нашел один возможный ответ. Когда он удалял разведчиков, выходивших из гнезда (возвращая их каждый вечер после окончания времени рейдов), за несколько дней их число возрастало до тридцати. Очевидно, существует резерв муравьев, которые при необходимости могут взять на себя разведывательную роль. В то время как большая группа этих разведчиков могла бы быстрее найти ежедневную цель, семью – и, возможно, найти ее ближе к дому, – тот факт, что разведчики не обращают внимания на Formica, пока не отошли на определенное расстояние, говорит о том, что рабовладельцам выгодно избегать чрезмерного разорения наиболее легкодоступных источников рабов. Двое или трое разведчиков должны быть достаточно успешными в обнаружении отдаленных семей, и привлечение разведчиков из резерва в гнезде – редкая случайность.
Мобилизация отрядов
Подготовка к рейду амазонок начинается с того, что пара бесстрашных разведчиков выходит на просторы, пока десятки бойцов крутятся возле входа в гнездо, а тысячи их дожидаются внутри. Когда разведчик возвращается, неся новости о гнезде Formica, он мобилизует эту широко расползшуюся рабочую силу. Проходя мимо своих толпящихся сородичей, он энергично их трогает. Задетый им рабочий в свою очередь возбуждает других. Начинается цепная реакция.
Запустив процесс, разведчик входит в гнездо, где продолжает собирать отряды. Хотя он может контактировать лишь с несколькими особями за те минуты, после которых опять уходит наружу, к этому времени за ним готовы следовать сотни. (В некоторые дни гнезда Formica обнаруживаются сразу несколькими разведчиками, и множественные рейды собираются в противоположных направлениях. Все они, кроме одного, быстро затухают. Правдоподобная гипотеза гласит, что выходящие наружу муравьи предпочитают самого «горящего энтузиазмом» разведчика – того, кто подает наиболее сильные сигналы.) Рейд продвигается, ведомый этим разведчиком, теперь он служит гидом. Другие муравьи прилежно следуют по запаху, который он выделяет, весьма вероятно усиливая его феромоны своими, помогающими держать строй.
Я так и не научился определять лидера в рейде амазонок. Там всегда было несколько одинаковых муравьев, разбросанных по всему фронту рейда шириной в мою ладонь. Как определить того самого? Один раз я взял пинцет, выловил рабочего, который был слегка впереди остальных, и посадил в банку. Рейд продолжился, не заметив потери. Я взял еще одного из передних рабочих, а потом и следующего. После исчезновения шести муравьев рабочие рейда внезапно поломали строй и разбежались по земле. Похоже, я наконец поймал разведчика. (Ясно, что он не был сначала во главе; свита свободно роилась вокруг. Но, предположительно, разведчик никогда не отстает сильно от этого авангарда.) Я осмотрел муравья через увеличительное стекло. Он был окрашен темнее, чем его сородичи. Это обычно признак более старой особи – в данном случае, решил я, сравнительно опытного рабочего, который взял на себя существенно важную роль лидера, самого трудолюбивого муравья в семье.
Я с уважением обращался с моим пленником, осторожно опустив его среди последователей. Перестав получать указания, они теперь действовали, как рабочие обычно и делают при достижении цели рейда, распределившись вокруг в поисках гнезда для атаки. Поскольку дружина разбежалась, разведчик не мог уговорить их идти дальше. Скоро все бросили это занятие и пошли домой.
Как проводник находит дорогу обратно к гнезду Formica, ранее найденному, уже ведя за собой рейд? Он не оставляет себе никаких знаков на предыдущем пути – никаких феромонных «хлебных крошек», по которым можно идти. Ховард обнаружил, что он ориентируется по солнцу, используя солнечную навигацию не только для первичной охотничьей вылазки, но и при возвращении для мобилизации армии, а потом еще раз при вторичном походе от гнезда, когда ведет армию на разграбление Formica. Не имея другой информации о своем положении, разведчик каждый раз движется немного другой дорогой.
Лидеру не нужно видеть само солнце. Он может использовать поляризованный свет, рассеяние солнечного света сквозь атмосферу. Это позволяет муравьям определять направление, даже когда солнце скрыто за деревом или за тучей. Но деревья и тучи также прячут и поляризационные подсказки, поэтому кусочек неба где-нибудь должен быть виден. Я доказал это экспериментом, предложенным Ховардом: прикрепил кусок вощеной бумаги между двумя палками и установил его натянутым над передовыми муравьями рейда. Рабочие сразу же разбежались. Хотя бумага пропускала много света, поляризационные сигналы были скрыты, поэтому муравей-гид больше не мог направлять своих сородичей. После бесплодных поисков рабочие вернулись домой.
Дождь, как и тучи, может оборвать рейд. В другом эксперименте, предложенном Ховардом, я смог заставить рейд в панике повернуть назад, слегка обрызгав муравьев водой. К счастью, в сезон рейдов в большинстве случаев послеполуденное время бывает теплым и солнечным, как раз такую погоду и предпочитают муравьи-амазонки.
Когда процессия уже тронулась в путь, проводник останавливается, достигнув места, где было найдено гнездо Formica, предположительно переставая выделять феромон и таким образом позволяя батальону рассредоточиться по ближайшей местности. На этом этапе муравьиные отряды переключаются с режима «следуй за лидером» на режим «ищи гнездо». (Это переключение происходит очень заметно и резко, оно отражает смену поведения разведчика с «беги вперед и не отвлекайся» на «ищи гнездо».) Поскольку поиск рабов – это для поработителей наиболее близкая к фуражированию задача, то так и начинается фуражирование.
Когда я наблюдал, как амазонки рылись в поисках прохода в осажденную семью, появилось простое объяснение их блужданий по собственному гнезду перед рейдом. Они тогда действовали так же, как сейчас. Возможно, толпящиеся муравьи искали Formica с того момента, как вышли из своего гнезда. Феромоны лидера (по моей гипотезе) могли оказать гипнотическое воздействие на соратников, отвлекая слишком усердных рейдеров-рабочих от их поискового поведения достаточно надолго, чтобы привести их в место, наиболее подходящее для их поисков.
Муравьи-амазонки на переднем крае рейда за рабами преодолевают большие расстояния, ведомые единственным рабочим. Сейджхен-Крик, Калифорния
Рабочий, ведущий своих товарищей с помощью одного лишь солнца, вряд ли прибудет точно на точку входа в гнездо Formica, найденную раньше. Это и не важно, поскольку у семей бывает много входов. Приведенным в окрестности намеченной семьи муравьям нужно только распределиться на нескольких квадратных метрах, чтобы найти путь внутрь. Каждый рейдер, по всей видимости, выделяет феромон, как только замечает вход, потому что подкрепление прибывает быстро – если повезет, до того, как Formica смогут поставить блокаду. Независимо от того, будет ли рейд успешным или неудачным, обратный путь будет совсем легким. Группа больше не зависит от лидера. Феромоны, которые рабочие выпустили, чтобы держаться вместе на пути от гнезда, сохраняются достаточно долго, чтобы проследовать по ним домой[389]. Хотя возвращающиеся муравьи тоже могут использовать и поляризованный свет. Взяв на себя роль Крысолова, Ховард сумел обмануть муравьев, заставив их развернуться и вернуть расплод в гнездо, на которое они только что совершили набег, затенив приближающуюся колонну и используя зеркало для перенаправления солнца.
Как начинается рабовладение?
В «Происхождении видов» Дарвин предположил, что предки рабовладельцев могли просто поедать расплод других муравьев, как сейчас делают муравьи-кочевники. По его мнению, когда трофеи не были съедены достаточно быстро, некоторые превратились во взрослых рабочих, заимпринтировавших своих захватчиков и в силу этого ставших рабами. Сначала зарождающиеся рабовладельцы должны были больше всего полагаться на своих рабов при выполнении дорогостоящих или опасных работ, таких как добыча пищи и защита. Но при рабах, постоянно выполняющих все работы по привычке, поработители должны были постепенно утратить и все свои домашние навыки, что достигло кульминации у современных амазонок, которые умрут с голоду, если не будет рабов, которые подадут им еду. На протяжении многих поколений прибавка к запасу рабочих стала такой ценной, даже необходимой, что охотничьи рейды преобразовались в рейды за рабами. Дарвин видел в рейдах, по сути, обходной вид поиска пищи: то, что когда-то было добычей пищи, превратилось в поиски особей, которые будут заниматься добычей пищи, то есть свежих партий рабов.
Сегодня наиболее широко принятая догадка о происхождении рабства у муравьев утверждает, что предки поработителей были конкурирующими видами, забиравшими расплод как часть военных трофеев и потом поедавшими его, даже если муравьиный расплод не был ежедневной частью их рациона, и некоторые из захваченных иногда выживали и становились рабами[390]. Эта идея получила поддержку, потому что группы муравьев, у которых чаще всего развивается рабство, были видами, которые сражаются за территории или другие ресурсы, а не специализированными каннибалами, поедающими других муравьев. Например, несмотря на хищнические рейды, ни один вид муравьев-кочевников не превратился в рабовладельцев[391]. Помните обитающих в желудях Temnothorax, которых порабощают Protomognathus americanus? В территориальных сражениях между семьями муравьи Temnothorax поедают всех незрелых особей, которых находят[392]. Но в редких случаях – и скорее по ошибке – они могут дорастить кого-то до зрелости. Такой индивид будет служить, как случайный раб, – если только сбитые с толку соседи по гнезду не убьют его раньше. И кстати, эволюция рабства должна была включать подавление у рабочих импульса убивать чужаков, таким образом позволяя будущим рабам сосуществовать с ними.
Медовые муравьи юго-запада Северной Америки – территориальные виды со склонностью к рабовладению. Они проявляют поразительно ритуализованные виды поведения, чтобы избегать смертельного конфликта, участвуя в притворных схватках, называемых турнирами, в которых муравьи из разных семей кружат друг перед другом на цыпочках, стараясь казаться больше размером. При так называемой ходьбе на ходулях они иногда забираются на камешки, чтобы стать выше соседей; эта уловка, которую антропологи называют тактическим обманом, связана у приматов с высоким интеллектом[393]. У видов с небольшой рабочей силой ритуализованный конфликт – разумная стратегия избегания потерь, хотя, если одна сторона установит, что ее рабочие крупнее и их больше, чем рабочих противников, они идут рейдом на более слабое гнездо, поедают его расплод и утаскивают «медовые бочки» в рабство.
Рабство возникло как в муравьиных, так и в человеческих обществах из-за потребности в послушной и управляемой рабочей силе для ведения обширных систем коллективного производства. Муравьи сосредоточились на производстве потомства, которое будет ресурсом для следующего поколения, и рабочая сила, приспособленная к этой задаче, обычно набирается из собственных рабочих семьи. Но зачем работать? Если мы рассматриваем рабовладельческую семью как сверхорганизм, то это как если бы существо получило свои руки не путем их отращивания, а путем прививки полностью сформированных конечностей, которые оно оторвало от кого-то другого и может заменить, когда это необходимо, – что-то вроде садовода, который прививает ветку одной яблони к стволу другой. Помимо усилия, первоначально нужного для такой прививки, – похищения рабов – результат достается бесплатно и хорошо окупается, ведь каждый раб приносит больше еды, чем мяса, которое с него можно получить, если бы рабовладельцы съели его вместо того, чтобы оставить в живых. Таким образом, раб, вероятно, принесет семье прибыль уже через несколько дней, а часовой набег на чужую семью принесет в итоге много тысяч часов службы, исполняемой порабощенными муравьями.
Когда медовые муравьи вступают в ритуальный бой за еду, семья, из которой пришло меньше крупных рабочих, отступает, часто без травм. Стоя на гальке, рабочий справа «жульничает», чтобы казаться больше, чем он есть, отгоняя более крупного противника. Аризона, возле Портала
Захват куколок – ключевой момент. В то время как выращивание личинок – это интенсивный труд, куколки – то есть муравьи, находящиеся на стадии, когда они не питаются, между личинкой и имаго, – дают новый урожай рабов быстро и почти без усилий. И в самом деле, рабы растят только куколок, которые станут новыми рабами; немногие яйца и личинки, прихваченные хозяевами-рабовладельцами, станут едой рабов[394]. Эти перекусы уменьшают число ртов, которые семье надо кормить. Почему рабы принимают решение о поедании, объяснения нет. Но рабы даже поедают куколок, если достаточно голодны, и, как всегда, отрыгивают часть каждой трапезы для рабочих амазонок.
Эти наблюдения подсказывают, что пропитание и рейды за рабами связаны: в конце концов, рейды приносят рабов, которые, в свою очередь, приносят еду (или, по капризу других рабов, сами становятся едой). Амазонки реже ходят в рейды, когда еды много: сытая семья, вероятно, уже имеет адекватный запас порабощенных фуражиров[395]. Будущие исследования должны установить, не запускаются ли рейды голодными рабовладельцами и рабами. Если это так, то поедание большей части трофеев может быть средством поддержания семьи во время между добыванием расплода и превращением его в фуражирующих рабов.
Сезонные набеги
Рабовладельцы обычны в умеренном климате, даже в пригородных дворах. Но их отсутствие в тропиках – загадка. Конечно, на эту тему есть теории. Одна из них привязана к численности муравьев. Муравьи умеренных широт, которые часто подвергаются порабощению, такие как Formica и Temnothorax, обычно очень многочисленны, и все же на них легко нападать. Несмотря на множество муравьев в тропиках, немногие тропические виды так многочисленны, как Formica и Temnothorax, а многочисленные виды, например муравьи-портные или мародеры, чрезвычайно хорошо защищены.
Я как-то несколько недель путешествовал по полуострову Пария в Венесуэле и долине Арима в Тринидаде с Робином Стюартом, специалистом по североамериканским муравьям-поработителям, которые живут в желудях. Мы проводили время, наблюдая мелких бурых муравьишек Nesomyrmex, приходящих и уходящих из гнезд в полых ветках придорожных кустов, и пытаясь игнорировать ревущие лесовозы у нас за спиной. Места для исследований там были так себе, но мы с Робином решили, что Nesomyrmex – подходящие кандидаты для порабощения, и для нас было бы удачей найти муравьиное рабовладение в тропиках.
[387] См., например, E. Janssen, B. Hölldobler, H. J. Bestmann (1999). A trail pheromone component of the African stink ant, Pachycondyla (Paltothyreus) tarsata // Chemoecology 9. P. 9–11.
[388] Свободноживущие муравьи Formica разделяют свое фуражировочное поведение на сходные фазы прямолинейного бега и нерегулярного поиска, что предполагает древние корни такой стратегии. См.: J. F. A. Traniello, V. Fourcassié, T. P. Graham (1991). Search behavior and foraging ecology of the ant Formica schaufussi: Colony-level and individual patterns // Ethol. Ecol. Evol. 3. P. 35–47.
[389] Фактически химический след успешного рейда задерживается достаточно долго, чтобы амазонки могли повторно использовать его в течение следующего дня или двух, если рейд будет очень продуктивным. Неизвестно, потребуется ли разведчик для этих последующих рейдов.
[390] E. O. Wilson (1975). Slavery in ants // Sci. Am. 232. P. 32–36. Согласно одной из интерпретаций, муравьи-амазонки продолжают эту традицию территориальных войн: если амазонки идентифицировали своих рабов Formica как товарищей по гнезду, то они совершали рейд на семьи Formica, как если бы они нападали на свой собственный вид: H. Topoff (1990). The evolution of slave-making behavior in the parasitic ant genus Polyergus // Ethol. Ecol. Evol. 2. P. 284–287.
[391] Отчасти причина отсутствия рабства у муравьев-кочевников заключается в том, что немногие их виды нападают на других кочевников, и это означает, что успешное выращивание рабов, которые обычно близкая родня захватчиков (см. главу 12), из этих трофеев маловероятно.
[392] Их склонность к битвам за территорию может объяснить, почему порабощенные рабочие этого вида иногда присоединяются к своим хозяевам в набегах за рабами.
[393] Общее обсуждение тактических хитростей см. у R. W. Byrne, N. Corp (2004). Neocortex size predicts deception rate in primates // Proc. R. Soc. Lond. B271. P. 1693–1699. В другом примере тактических хитростей медовые муравьи, нашедшие добычу – термитов, будут устраивать турниры рядом с конкурирующими гнездами, чтобы отвлечь своих соперников. См.: B. Hölldobler (1981). Foraging and spatiotemporal territories in the honey ant Myrmecocystus mimicus // Behav. Ecol. Sociobiol. 9. P. 301–314. Берт Холлдоблер сообщает: генетические исследования показывают, что рабы, взятые после таких турниров, – обычное дело. Медовые муравьи впервые появляются в главе 4 в обсуждении того, как сражающиеся определяют, что у врага численный перевес.
[394] E. Cool-Kwait, H. Topoff (1984). Raid organization and behavioral development in the slave-making ant Polyergus lucidus // Insectes Soc. 31. P. 361–374.
[395] H. Topoff (1985). Effect of overfeeding on raiding behavior in the western slavemaking ant Polyergus breviceps // Natl. Geogr. Res. 1. P. 437–441.