Муравьи cylindricus обороняются зрелищно. Голова солдата, например, уплощена в диск, что позволяет ему служить как бы живой дверью гнезда, расположенного в полой ветке. Собратьям по гнезду дозволяется войти только после того, как они представятся, постучав по закрывающему диску антеннами (техника, замеченная также у других муравьев). Дина привела меня на территорию одного из самых необычных видов группы cylindricus и велела мне поймать мелкого рабочего, взбиравшегося на ствол. Я так и сделал, и муравьиная нога отпала мне на ладонь – это выглядело почти как отбрасывание ящерицей хвоста.
Но другой вид из cylindricus демонстрирует самое экстремальное поведение из всех. Его я и приехал посмотреть в Брунее. Пожелав мне удачи, Дина оставила меня у подножия дерева, занятого одной из искомых семей, и ушла. Я вытащил камеру, приделал вспышки, накапал возле дерева из бутылочки меда, который принес в кармане, и стал ждать. Через час муравьи-портные вместе с другим видом древоточцев заметили приманку и начали прибывать к занятому cylindricus дереву. Один из них отправился вверх по стволу, но затем снова спустился. Этот будет жив и завтра. Другой поднялся повыше и попытался пройти мимо мелкого рабочего cylindricus. Как только я щелкнул затвором, последовала желтая вспышка, и оба муравья застыли в липкой гротескной немой сцене.
Муравей из группы Camponotus cylindricus разрывает свое тело, чтобы разлить липкий желтый клей, убивающий его и более крупного рабочего другого вида муравьев-древоточцев в Брунее, Борнео
Эта картинка оправдала мое полукругосветное путешествие. Фотография для меня – инструмент рассказчика, а эта история муравья заставила колотиться мое сердце. Когда приблизился враг, тело cylindricus разорвалось от мышечного спазма, при этом разлился ядовитый лимонного цвета клей, пригвоздивший врага к земле, но убивший обоих незамедлительно[281].
Бразильский муравей, которого я еще не видел, Forelius pusillus, имеет такой же фатальный подход к защите гнезда. До восьми жертвующих собой особей остаются снаружи ночью, чтобы запечатать вход песком, закидывая последние песчинки на место до тех пор, пока даже следов от дырки не останется. Отгороженные стеной от родни, к рассвету они почти все умирают по неизвестным причинам, – возможно, эта бригада состоит из старых или больных. Муравьи в гнезде затем расчищают проход, чтобы начать дневное фуражирование. Следующей ночью новые жертвы будут запечатывать дверь[282]. Никто не может сказать, против кого направлена эта превентивная защита, хотя можно было бы с уверенностью сделать ставку на опасных муравьев-кочевников.
На севере Борнео cylindricus часто контролируют свои территории в кронах совместно с такими муравьями Polyrhachis, у которых есть своя саморазрушительная защита. Когда я первый раз увидел сверкающего золотом представителя одного крупного привлекательного вида из этого рода, я не смог удержаться и потрогал его – и тут же в мой палец вонзился муравей, который уже не мог высвободиться из-за шипов в форме рыболовных крючков на его спине. Птицы и ящерицы должны учиться избегать этих подушечек для булавок.
Доминирование и субординация
Если эти семьи рассматривать как организмы, то смерть рабочего муравья несет не больше последствий, чем порез пальца у человека. Чем больше семья, тем менее значителен урон. Такие защиты, следовательно, признак значительной рабочей силы. Это пример того, как смерть без воспроизводства может быть полезной самке и семье, и напоминание, что все, что выдумывают люди, вероятно, имеет свою параллель в природе.
Так же как появились профессиональные обученные армии и обезличенная война у людей при взрывном росте популяций с развитием городов-государств, в непрестанных, широкомасштабных наступательных и оборонительных конфликтах между соперничающими гнездами муравьев обычно участвуют численно доминирующие виды с огромными семьями. Одна вероятная причина тому – необходимые коммуникации лучше отлажены в больших обществах, будь то письменные языки у людей или феромоны у муравьев. Другая причина – просто эффективность. Более крупные человеческие поселения имеют более высокую продуктивность на душу населения, причем требуется меньше ресурсов, чтобы прокормить и обеспечить жильем каждого индивида[283]. Эта закономерность, если подобная есть среди муравьев – что остается пока под вопросом[284], – может позволить большим обществам легче выделять свободное время, энергию и ресурсы, которые могут быть инвестированы в творческие начинания (людьми) и армии (и муравьями, и людьми). В результате не только муравьи из больших обществ на уровне отдельных особей – расходный материал, но и группа как целое тоже способна переживать более масштабные риски, с учетом того, что потеря 10 % армии более опустошительна для общества из 10 индивидов, чем для целого общества – из миллиона[285].
Но другим преимуществом размера сообщества становится то, что многочисленные общества контролируют большую территорию, а у больших территорий относительно невелик периметр (большой круг, например, имеет меньшую окружность относительно его площади, чем маленький). То есть чем больше семья, тем меньшая доля ее населения должна быть занята на охране границ и тем больше отрядов у нее свободно для ведения наступательных боев.
Экологически доминантные виды обычно слишком амбициозны и агрессивны, чтобы сосуществовать. Иногда между ними происходит разрядка напряженности, основанная на разных потребностях в питании и жилье, как у муравьев-садовников, которые едят добычу разного размера, или у видов Polyrhachis, делящих территорию со «взрывающимися муравьями». Polyrhachis гнездятся на земле и едят падь и насекомых, а cylindricus гнездятся на деревьях и специализируются на слизывании микробной пленки, растущей на листве[286]. Даже при обширной рабочей силе стоит быть избирательным в выборе конкурентов. Polyrhachis и «взрывающиеся муравьи» в основном отложили свои разногласия, образовав коалицию против муравьев-портных. Портные, в свою очередь, демонстрируют распознавание врага, выбирая вторженцев из других доминирующих видов и устраняя их со своих территорий, как если бы они конкурировали с семьями муравьев-портных. Портные выигрывают не все свои сражения и иногда выбирают отступление. «Взрывающиеся муравьи» могут оказать им сопротивление, а рабочие азиатских Technomyrmex albipes, вида, известного ядовитым химическим оружием, могут заставить портных собираться в шары размером с кулак из тысяч рабочих и расплода и опадать дождем с деревьев на безопасную землю[287].
Но другие, менее склочные, обитатели крон деревьев приспособились выживать на территории доминантных муравьев за счет того, что их не замечают или игнорируют. Они скрываются из виду, убегают от проблем или сливаются с окружением. Часто называемые недоминантами, эти муравьи могут даже конкурировать за те же ресурсы, что и доминантные виды, или виды-«истребители». Они могут быть оппортунистами, если использовать энтомологический термин, подвергаться атакам доминантных видов, но успевать собрать еду до того, как задиры прогонят их. Другие – инсинуаторы, крадущие еду прямо из-под носа у доминантов за счет скорости, скрытности или малого размера, в некоторых случаях даже утаскивающие ее по мобилизационным дорогам доминантов. В иных случаях инсинуаторы активны в такое время суток, когда доминанты неактивны, или могут просто мирно фуражировать, выбирая еду, не интересующую вид-доминант, или в таких местах, куда он не может попасть, как, например, узкие трещины в коре, которые обшаривают крохотные рабочие муравья Carebara прямо под ногами у муравьев-портных.
У большинства недоминантных видов муравьев сообщества насчитывают несколько тысяч особей или меньше, и часто много меньше, поскольку семьи всего из десятков муравьев процветают в любых готовых убежищах, которые они могут найти. Относительная скромность этих маленьких семей имеет параллель в поведении мелких групп человеческих охотников-собирателей, у которых тоже нет базовой инфраструктуры, укрепленных мест обитания, своей территории, сложных конструкций дорог или запасов, которые надо защищать. Полномасштабная война – ненужный риск для сообществ такого размера: для человеческих групп охотников, например, большинство конфликтов невелики по размаху и возникают, как у многих животных, из-за проблем с властью или размножением[288]. С учетом их мобильности и отсутствия соперничества за землю и ресурсы малые группы чаще выбирают бегство, а не сражение, что делает недоминантные виды муравьев легкими мишенями для доминирования над ними.
Где бы ни появлялись муравьи-портные, они контролируют лучшие ресурсы нектара и пади – с наибольшим количеством аминокислот и сахаров. Подчиненные виды собирают оставшееся, иногда разделяя эти остатки между собой поровну, а иногда допуская к ним в порядке клевания[289]. Время от времени у одного из наиболее настырных из этих подчиненных видов наступает момент славы: он захватывает участок древесного полога, когда доминирующие виды отсутствуют.
Контроль портных над пологом леса так всеобъемлющ, что во времена нехватки еды они совершают набеги на недоминантные виды внутри своих территорий, чтобы съесть их личинок, в каком-то смысле используя содержимое этих семей в качестве запасов еды[290]. Подчиненные могут переселиться, но могут предпочесть жизнь с известным врагом. Они также могут полагаться на муравьев-портных как на охранную систему своего дома, отпугивающую обычных конкурентов.
Условия жизни в кроне леса поощряют агрессивную доминантность видов вроде муравья-портного. При всей их сложности жилые пространства в пологе леса легче контролировать, чем области сравнимых размеров на ровной земле. Крепости на холмах упрощают людям борьбу с наступающими армиями; муравьи тоже получают преимущество от высоты и геометрии растений, сводящейся к узким местам, ограничивающим доступ на территорию и упрощающим защиту. Пограничье, охраняемое муравьями в кронах, невелико; оно состоит в основном из лиан, крупных ветвей и границы между стволами деревьев и землей. Если бы расплющить все деревья, занимаемые колонией портных, то получился бы блин с границей в сотни метров длиной, фронтир, столь же трудно патрулируемый, как граница с Мексикой для правительства США. Чтобы контролировать эквивалентную область на деревьях даже при массовом нападении на нее, муравьям нужно подрядить только несколько опытных бойцов на несколько плацдармов[291]. Таким образом, соотношение охраняемой площади и военных расходов значительно возрастает.
Рабочий Pseudomyrmex в Гуанакасте, Коста-Рика, рвет усик лианы, касающийся акации с муравьиным гнездом. Если лиане позволить расти, она может опутать все дерево
В 1993 году я провел полдня в национальном парке Гуанакасте в Коста-Рике, наблюдая тонких, осовидных рабочих муравьев Pseudomyrmex, обитавших в полых колючках растения-мирмекофита, местной акации. Муравьи непрерывно работали: убивали или отгоняли гусениц и других насекомых. Но что особенно раздражало рабочих, так это лиана, касающаяся одной из веточек акации. Они изучили ее извивающийся усик, затем провели час, оттягивая и измельчая ее ткани, после чего лиана отвалилась. Почему было уделено столько внимания тому, что этот хищный вид должен был считать несъедобной растительностью? Ответ прост: лиана может стать точкой проникновения соседних семей. Это особенная форма расчистки, такая тщательная, что земля вокруг комля дерева была оголена от всех других растений, что шло на пользу акации, пусть даже и непредумышленно[292].
Хорхе, индеец мачигенга (мацигенка), стоит в саду духов в национальном парке Ману, Перу. Наземная растительность вычищена муравьями Myrmelachista schumanni, чьи агрессивные атаки покорежили основания уцелевших деревьев
Муравьи часто расчищают область вокруг их растений-домов, а лучше всех это делают муравьи, найденные в Перу на лесных полянах, называемых местными индейцами мачигенга садами духов. Индейцы верят, что духи вычистили весь подрост. Я посетил полуакровый сад духов с индейцем по имени Хорхе, или Дуг Йу, в то время старшекурсником Гарварда, изучающим коэволюцию муравьев и растений. Пчелы галиктиды, осы и пчелы-убийцы, жаждущие соли в нашем поту, садились на нас такими роями, что приходилось перекрикивать жужжание и держать неподвижно растопыренные руки, как чудовище Франкенштейна, чтобы не быть ужаленными. Стволы немногих больших деревьев были раздуты, как пивные животы, с деформированной корой, – мачигенга приписывают это огням, которые зажигают духи. Разрезав один ствол ножом, Хорхе показал нам истинную причину деформации: туннели, проеденные крохотными муравьишками Myrmelachista schumanni, убивающими деревья. Дуг указал на муравьиные деревья поблизости, небольшие, легко теряющиеся в прогале, дающие в своих стеблях кров самкам и расплоду этих муравьев. Эти деревья хорошо себя чувствовали в условиях полного освещения. Рабочие разбрызгивают муравьиную кислоту на любое другое растение, кроме растений-хозяев, – все равно, на тощую травинку или мамонтово дерево; отравленное молодое деревце от этого теряет листву за пять дней, в то время как большие деревья кое-как справляются или медленно умирают. В саду духов может быть три миллиона муравьев, и, судя по медленному разрастанию пространства сада, он просуществует восемьсот лет[293].
Мозаика древесных крон
Распределение по принципу лоскутного одеяла для постоянных жителей внутри древесных крон называется мозаикой. Это распределение становится наиболее экологически интересным, когда муравьи разных видов живут рядом – но не вместе – друг с другом, обычно сохраняя территориальные трения, как мы наблюдали это между портными и «взрывающимися муравьями»[294]. Муравьиные мозаики не универсальны. Они весьма нечетко видны в тропических лесах Нового Света, где могут повсеместно доминировать семьи одного и того же вида муравьев-садовников и некоторых агрессивных муравьев, контролирующих мирмекофильные растения[295]. И они редки в холодных широтах, где зимы исключают возможность круглогодичной населенности древесного полога, где по большей части на верхушках деревьев фуражируют муравьи, гнездящиеся на земле.
Тем не менее любая среда, где многие виды муравьев контролируют эксклюзивные территории, может породить мозаику, напоминающую геополитическую карту Европы, – даже на земле, несмотря на дорогостоящую оборону границ. На юго-западе Северной Америки на отдельных территориях американские муравьи-жнецы Pogonomyrmex barbatus и P. rugosus контролируют богатые семенами зоны пустынных равнин с упорством золотоискателей, застолбивших участок. Но они не обращают внимания на недоминантные виды муравьев-жнецов, выживающих на плохих семенах, которые проглядели доминантные муравьи. В тропиках, однако, обычно трудно выявить мозаики на твердой земле: большинство семей там малы и скученны, в среднем пять гнезд на квадратный метр[296]. Основной причиной этого могут быть муравьи-кочевники, доминирующие тропические наземные обитатели. Из-за концентрированных смещающихся рейдов кочевники не участвуют в мозаиках. Скорее они движутся через лесную подстилку и почву как ураган, пропахивая насквозь другие семьи и давая менее доминантным муравьям возможность перейти на территорию, которую они зачистили[297].
То, что делает мозаики заметными в пологе леса, – это деревья, чьи кроны образуют дискретные единицы, не имеющие параллелей на земле. Хотя разные доминантные муравьи временами контролируют разные части одной кроны, обычно каждое дерево само по себе – национальное государство, принадлежащее семье. Шахматная доска территорий семей древесных муравьев постоянно меняется, определяясь, исходя из истории муравьев, во многом так же, как международные границы очерчивают государства для нас. Размеры и очертания контролируемых территорий расширяются и сокращаются в зависимости от конфликтов с другими семьями, а также от роста и смерти деревьев. Конкуренция может быть слегка смягчена тем, что доминанты часто связаны с определенными растениями, как портные с цитрусовыми и муравьи Azteca – с деревьями Cecropia, а также склонностью некоторых муравьев ограничиваться определенными слоями полога. В противном случае, однако, для конфронтации открыт весь полог. Удалите доминирующую семью, и соседняя семья того же вида может захватить власть, причем аннексия упрощается тем фактом, что ее рабочие могут использовать тропы предыдущего владельца[298]. Или другой доминирующий вид может захватить пространство, запустив каскад изменений сообществ[299].
Эти смены происходят потому, что каждый доминантный вид муравьев меняет свою территорию, как экосистемный инженер (эдификатор). Это значит, что в итоге применения набора их социальных навыков и неутомимой активности рабочие модифицируют или создают среды обитания, в которых они живут, и поддерживают их в дальнейшем – деятельность, весьма похожая на человеческую[300]. Но виды муравьев отличаются между собой и способствуют выживанию разных жителей верхушек деревьев, среди них – насекомые, о которых они заботятся ради пади; они прогоняют конкурентов и отбирают свою добычу[301]. Многие муравьи похожи на людей, специально поощряющих размножение некоторых живых существ, таких, из которых мы строим свои дома, например деревьев, и в то же время не нарочно поощряем других, как, например, плесень и паразитов, потребляющих наши отходы. Таким образом, лоскутное одеяло муравьиных видов должно существенно улучшать биоразнообразие в дождевом лесу.
По оценке Терри Эрвина, гектар полога дождевого леса содержит тысячу триллионов индивидов, принадлежащих к сотне тысяч видов, и большинство из них – беспозвоночные[302]. Муравьиная мозаика может быть значительным фактором в тех силах, которые непосредственно заставляют эти виды эволюционировать. На таких островах, как Галапагосы, популяции эволюционируют независимо от других представителей своего вида, разделяясь на отдельные виды. Подобным образом и древесные кроны, и муравьиные территории могут функционировать как острова для маленьких, быстро плодящихся насекомых[303]. Но, в отличие от изоляции Галапагосских островов в океане, наполненном водой, кроны и территории существуют в похожем на лоскутное одеяло море других крон и территорий, каждая комбинация которых в разной степени приемлема для каждого насекомого, обитающего в пологе леса[304]. Например, жук некоего вида может процветать там, где его кормовое дерево занято муравьями-древоточцами, но будет убит там, где на том же виде дерева живут муравьи-портные. Вследствие этого популяции такого жука будут появляться и исчезать, когда их идеальные островные местообитания, определяемые как муравьями, так и деревьями, будут меняться из века в век. То же самое верно и для других бесчисленных обитателей полога леса.
11
Договоренность с миром
[281] T. H. Jones, D. A. Clark, A. A. Edwards, D. W. Davidson, T. F. Spande, R. R. Snelling (2004). The chemistry of exploding ants, Camponotus spp. (cylindricus complex) // J. Chem. Ecol. 30. P. 1479–1492.
[282] A. Tofilski, M. J. Couvillon, S. E. F. Evison, H. Helanterä, E. J. H. Robinson, F. L. W. Ratnieks (2008). Preemptive defensive self-sacrifice by ant workers // Am. Nat. 172. P. E239–E243.
[283] L. M. A. Bettencourt, J. Lobo, D. Helbing, C. Kühnert, G. B. West (2007). Growth, innovation, scaling, and the pace of life in cities // Proc. Natl. Acad. Sci. 104. P. 7301–7306.
[284] Спасибо Бобу Жанну и Анне Дорнхаус за обсуждение этой проблемы, к которой впервые было обращено в кн.: C. D. Michener (1964). Reproductive efficiency in relation to colony size in hymenopterous societies // Insectes Soc. 11. P. 317–341.
[285] Может ли большая семья легче оправиться от конфликта, потому что у нее будет достаточно выживших, чтобы взять на себя важные функции, которые ранее выполнялись ее потерянными членами, или потому, что ее население будет быстрее восстанавливаться за счет скорейшего воспроизводства? Ни одна из этих идей не заслуживает полного доверия. Потеря 100 000 рабочих в семье из 1 000 000 может иметь большое значение, если этой семье затем придется сражаться с соседями, которые также насчитывают миллион, тогда как для небольших групп людей, которые часто сталкиваются с конфликтами, даже скромные потери могут иметь разрушительные последствия в долгосрочной перспективе. См.: L. H. Keeley (1996). War before Civilization: The Myth of the Peaceful Savage. New York: Oxford University Press.
[286] D. W. Davidson, J. -P. Lessard, C. R. Bernau, S. C. Cook (2007). The tropical ant mosaic in a primary Bornean rain forest // Biotropica 39. P. 468–475.
[287] См.: рис. 4–3 в A. Buschinger, U. Maschwitz (1984). Defensive behavior and defensive mechanisms in ants // Defensive Mechanisms in Social Insects. Ed. H. R. Hermann. New York: Praeger Scientific. P. 95–150.
[288] Стычки между людскими группами охотников-собирателей – это часто персональные кампании, обычно приводящие к отдельным смертям в скрытных, относительно не слишком рискованных рейдах, в которых все участники что-то могут получить, – нападения, проводимые также шимпанзе. Повторяющиеся набеги могут привести к большой смертности и исчезновению целых групп в тяжелые времена, но решительные сражения и массовые убийства, которые, как правило, опасны и основаны на самопожертвовании ради общества, а не на прямой корысти, – все-таки исключение. См.: D. T. Campbell (1975). On the conflicts between biological and social evolution and between psychology and moral tradition // Am. Psychol. 30. P. 1103–1126. Внутреннее разделение человеческих обществ на иерархии и подгруппы, которое имеет тенденцию идти рука об руку с ростом населения, также может быть основной движущей силой войны. См.: R. C. Kelly (2000). Warless Societies and the Origin of War. Ann Arbor: University of Michigan Press.
[289] См., например, N. Blüthgen, K. Fiedler (2004). Competition for composition: Lessons from nectar-feeding ant communities // Ecology 85. P. 1479–1485.
[290] A. Dejean, B. Corbara, J. Orivel, M. Leponce (2007). Rainforest canopy ants: The implications of territoriality and predatory behavior // Func. Ecosyst. Commu. 1. P. 105–120.
[291] D. A. Jackson (1984). Ant distribution patterns in a Cameroonian cocoa plantation: Investigation of the ant mosaic hypothesis // Oecologia 62. P. 318–324. О правилах взаимодействия между семьями муравьев см.: N. R. Franks, L. W. Partridge (1993). Lanchester battles and the evolution of combat in ants // Anim. Behav. 45. P. 197–199.
[292] Обрезка лазающих растений и патрулирование против травоядных насекомых может происходить в сильно выраженной (и более целенаправленной) манере у муравьев, участвующих во взаимоотношениях между муравьями и растениями, по сравнению с видами муравьев, такими как Oecophylla, с более слабой связью с деревьями, на которых они живут, но потенциально мутуалистические преимущества могут быть для тех и других. См.: D. W. Davidson, J. T. Longino, R. R. Snelling (1988). Pruning of host plant neighbors by ants: An experimental approach // Ecology 69. P. 801–808.
[293] M. E. Frederickson, M. J. Greene, D. M. Gordon (2005). “Devil’s gardens” bedevilled by ants // Nature 437. P. 495–496.
[294] Некоторые нападали на идею существования этой мозаики, что странно для тех из нас, кто залезал на деревья, чтобы лично наблюдать распределение по ним муравьев. Обзор концепций и противоречий см. у N. Blüthgen, N. E. Stork (2007). Ant mosaics in a tropical rainforest in Australia and elsewhere: A critical review // Aust. Ecol. 32. P. 93–104.
[295] Например, см.: N. J. Sanders, G. M. Crutsinger, R. R. Dunn, J. D. Majer, J. H. C. Delabie (2007). An ant mosaic revisited: Dominant ant species disassemble arboreal ant communities but co-occur randomly // Biotropica 39. P. 422–427.
[296] Эта проблема и множество идей вокруг нее рассмотрены у S. P. Yanoviak, M. Kaspari (2000). Community structure and the habitat templet: Ants in the tropical forest canopy and litter // Oikos 89. P. 259–266.
[297] Муравьи-кочевники иногда забираются на деревья, но увереннее действуют на земле. См.: M. Kaspari, S. O’Donnell (2003). High rates of army ant raids in the neotropics and implications for ant colony and community structure // Evol. Ecol. Res. 5. P. 933–939.
[298] D. Leston (1970). Entomology of the cocoa farm // Annu. Rev. Entomol. 15. P. 273–294.
[299] Динамика аналогична смене сообщества, которая происходит, когда прогалы открываются в лесу при гибели деревьев (см. главу 14). См.: A. F. G. Bourke, N. R. Franks (1995). Social Evolution in Ants. Princeton: Princeton University Press; J. D. Majer (1976). The maintenance of the ant mosaic in Ghana cocoa farms // J. Appl. Ecol. 13. P. 123–144; и J. D. Majer (1976). The influence of ants and ant manipulation on the cocoa farm fauna // J. Appl. Ecol. 13. P. 157–175.
[300] P. J. Folgarait (1998). Ant biodiversity and its relationship to ecosystem functioning: A review // Biodivers. Conserv. 7. P. 1221–1244.
[301] Примеры см. у A. Floren, A. Biun, K. E. Linsenmair (2002). Arboreal ants as key predators in tropical lowland rainforest trees // Oecologia 131. P. 137–144.
[302] Terry Erwin (в личном сообщении); T. L. Erwin (2004). The biodiversity question. How many species of terrestrial arthropods are there? // Forest Canopies, 2d ed. Ed. M. D. Lowman, H. Bruce Rinker. St. Louis, Mo.: Academic Press. P. 259–269.
[303] Y. Haila (1990). Toward an ecological definition of an island: A northwest European perspective // J. Biogeogr. 17. P. 561–568; D. H. Janzen (1973). Host plants as islands. II. Competition in evolutionary and contemporary time // Am. Nat. 107. P. 786–790.
[304] R. H. MacArthur, E. O. Wilson (1967). The Theory of Island Biogeography. Princeton: Princeton University Press. Я развиваю идею «лоскутной биогеографии» в M. W. Moffett (2001). The nature and limits of canopy biology // Selbyana 22. P. 155–179. 11. Договоренность с миром