Однажды утром в конце весны 1990 года я висел на веревках метрах в десяти над землей в джунглях, роясь в кучах детрита на ветках в поисках жуков. Я был в Перу, по заданию журнала National Geographic исследуя полог дождевого леса, так как это было одной из моих научных специальностей[259]. После завершения диссертации четыре года назад я служил куратором коллекции муравьев в Гарварде (где впервые увидел муравья-мародера и решил сделать его объектом своих исследований) в Музее сравнительной зоологии под началом моего бывшего наставника Эда Уилсона. Но теперь я ушел на фриланс, планируя жить и работать за счет писательства и фотографии.
Тем утром на восходе солнца я стоял на земле с Терри Эрвином, экспертом-энтомологом Смитсоновского института, составлявшим список видового разнообразия насекомых, обитающих в кронах. Чтобы подобраться поближе к нашим целям, я закинул с помощью рогатки на дерево леску и подтянул за нее через ветку канат; затем упаковался в сбрую для подъема, прицепил два зажима-жумара к сбруе и веревке и пополз в небо.
Но при подъеме вспомогательная веревка съехала; я резко обвалился на несколько дюймов и закрутился на месте. Древесная труха, стряхнутая с сука наверху, запорошила глаза и ослепила меня. В руках у меня было полно камер и энтомологического снаряжения. Чтобы стабилизироваться, я высоко забросил ноги на ветвь с одной стороны.
Большая ошибка! Взмахом ступни я задел массу растений-эпифитов, в которых скрывались хорошо охраняемые муравьиные гнезда. Рабочие незамедлительно покрыли мои ноги, а затем стали падать, как глубинные бомбы, на все остальное тело. Когда они разрезали мою кожу своими мандибулами и распылили на ранки муравьиную кислоту, я узнал не только вид, Camponotus femoratus, но и понял, что нашел свой первый «муравьиный сад» – хотя и довольно суровым способом.
Восстанавливая равновесие и прихлопывая этот кровожадный вид муравьев-древоточцев, я заметил, что на моей коже есть еще вид муравьев – помельче, Crematogaster levior, робкий вид муравьев-акробатов, который не кусается. Муравьиный сад – это результат их сотрудничества, представляющий нечастую гармонию между видами муравьев. Загнездившись в этой массе эпифитов, конфедерация двух видов муравьев построила на верхушке дерева домик шириной в четверть метра из картона – бумажных листов, которые они произвели, пережевывая растительную массу и почву. Затем рабочие собрали семена растений и посадили их в картон. Там эти семена выросли в кактусы, бромелии, фиги, орхидеи, филодендроны и антуриумы, создав пышный сад.
Растения и муравьи зависят друг от друга. Корни растений укрепляют картон, не давая ему распадаться в дождь, и предоставляют муравьям стабильный дом[260]. Муравьи, в свою очередь, похоже, необходимы для выживания растений, поскольку именно эти виды флоры никогда не встречаются сами по себе[261]. (Хотя мы пока не можем сказать, то ли семена погибнут, если муравьи не найдут их, то ли муравьи так тщательно их собирают, что у этих растений нет возможности прорасти где-то еще.) Так или иначе, муравьи явно истово защищали и гнездо, и сад.
В этом поразительном примере мутуализма Camponotus и Crematogaster совместно создали гнездо и защищали эпифиты. Они разделяли тропы, помогали друг другу искать добычу (хотя Camponotus может слегка подворовывать) и заботились об одном и том же сосущем растительные соки насекомом «скоте» как о дополнительном источнике пропитания. Муравьи-акробаты потом пили падь, выделяемую более мелкими Homoptera, или родичами тлей, и подращивали их до размера, пригодного для доения древоточцами, которые играли более важную роль в поиске и посадке семян, развивающихся в свежие садовые растения[262].
Меня мутило от передозировки муравьиных ядов в крови. Я оттолкнулся от муравьиного сада к другому стволу. Сад был очень элегантным, я видел это, хотя в тот момент на нем кишели муравьи. Восстановив равновесие, я задумался о жизни в пологе леса, воспитавшей одновременно мутуализм и воинственность.
Биологический успех
Успех в природе часто описывают как количество видов в группе. По этой мерке муравьи-садовники, о которых я споткнулся, принадлежат к двум из трех наиболее успешных родов муравьев (третьим будет Pheidole, или большеголовый муравей), каждый с сотнями видов. Но успех не всегда ассоциирован с распространением видов; число индивидов и их влияние на природу может значить больше. И муравьи тут – самый главный пример[263].
Полог тропического леса с его множеством уровней листвы и ветвей может иметь в десять раз больше пригодной для обитания недвижимости, чем земля, и гораздо больше, чем лес в умеренных зонах. Со всем этим свободным пространством не стоит удивляться, что исследование в бассейне Амазонки обнаружило 82 вида муравьев на единственном дереве, то есть почти вдвое больше, чем на всех Британских островах[264]. Хотя это звучит как «очень много», по сравнению с другими насекомыми в тропических кронах у муравьев разнообразие пренебрежимо мало. Как указал Терри Эрвин, единственное дерево в Перу может содержать тысячи видов одних жуков. И все же древесные муравьи могут с лихвой компенсировать относительно небольшое количество их видов потрясающим изобилием индивидов. Рабочие муравьи, в частности, подчас составляют от 20 до 40 % организмов на деревьях, не считая микробов. Измеряемые по весу, а не по числу, все виды муравьев вместе дают от 10 до 50 % массы членистоногих, живущих на тропических деревьях. Муравьи также весят больше, чем все позвоночные в том же объеме, от лягушек и ящериц до попугаев, обезьян и леопардов. Муравьев так много, а других животных так мало, что муравьи крон поддерживают свои популяции, в основном полагаясь на растительные вещества, как мы видели у муравьев-портных[265]. То же самое, скорее всего, верно для тропических муравьев, живущих на и в земле, где они тоже более чем обильны[266].
Заполонив тропики трех континентов всего двумя видами, муравьи-портные стали особенно хорошим примером успеха без разнообразия. В этом отношении у портных и людей похожая история. Наши предки адаптировались лучше, чем неандертальцы и более ранние ветви нашего эволюционного древа, которое перестало давать отпрыски вследствие агрессивного доминирования на Земле Homo sapiens – с нынешними шестью-семью миллиардами людей и продолжающимся ростом численности. Муравьи-портные, видимо, пошли схожим курсом, контролируя свою среду обитания в такой степени, что им часто удается вытеснить или сократить конкуренцию. Вместе с южноамериканскими Camponotus femoratus они стоят среди самых воинственных муравьев на Земле, способных изничтожить всех противников, кроме самых свирепых. Они достигают этого за счет численного и поведенческого, а значит, и экологического доминирования, используя свою силу численности и тактические навыки подавления или завоевания конкурентов за пространство и тем самым контроля над окружающей средой.
Важна ли многочисленность для успеха муравьев-портных в сражении, или же именно воинственность позволяет им увеличивать популяцию? Эти два фактора идут рука об руку, отчего сложно различить причину и следствие. Хотя муравьи-мародеры и кочевники временами используют силу численности и боевые навыки для подавления конкурентов, по большей части эти массово фуражирующие муравьи прибегают к насилию с сугубо практической целью: обезопасить источники еды. Общества же муравьев-портных, очень схожие с перуанскими муравьями-садовниками, напротив, сражаются с другими семьями за контроль над поверхностями, на которых они живут.
Такое различие целей имеет параллели в человеческом обществе. Большинство ранних охотников-собирателей часто перемещались в поисках еды, которая обеспечивала немедленную большую выгоду, – например, крупной дичи. После плейстоцена давление человеческого населения привело к тому, что эти медленно восполняющиеся продукты питания стали истощаться и в конечном итоге вынудили людей оседать в местах, выбранных за доступность быстро восполняющихся ресурсов, таких как зерно и мелкая дичь: тут необходимо больше вложений времени и труда, зато урожай можно собирать постоянно. Этот сдвиг, в свою очередь, потребовал решительной защиты этих территорий от потенциальных узурпаторов[267]. В насекомой версии «революции широкого спектра» (как антропологи называют этот сдвиг в человеческом питании) каждый плотно заселенный муравьиный сад или поселение портных, с его фуражированием, направленным на широкий спектр быстро возобновляемых ресурсов, таких как насекомые и нектарники, стал приближаться к постоянной готовности к войне. Среди животных тотальная война против своих собратьев происходит только среди крупнейших сообществ людей и муравьев[268].
Муравьи-портные в Гане рвут на части пойманного муравья-кочевника
Муравьиные жилища на заказ
Где же на деревьях столь многочисленные муравьи находят дома? Многие гнездятся в полых ветках, или галереях в коре, или в мусоре, накапливающемся меж орхидейных корней и листьев древовидных папоротников[269]. Полости, пригодные для размещения больших семей, однако, редки, и успех таких семей часто зависит именно от строительства гнезд, таких как палатки муравьев-портных, из материалов, которые можно найти в кронах или произвести самим. Есть другие муравьи, использующие шелк, обычно в сочетании с листьями, для строительства своих гнезд – по большей части личиночный шелк, хотя у одного африканского вида взрослые муравьи синтезируют собственный шелк в железе, расположенной около рта, а один австралийский муравей ворует шелк из паучьих паутин[270]. Муравьи-садовники относятся ко многим видам, использующим картон.
Есть муравьи, гнездящиеся на земле, а фуражирующие на деревьях, что дает им зацепку в обеих средах обитания. Эта ситуация встречается чаще, чем обратная картина, когда гнездящиеся в кронах виды в основном фуражируют на земле. Это классический компромисс жителя пригорода между лучшим жильем и максимальным доходом: лесная подстилка обеспечивает более широкие возможности для гнездования, а еда и другие ресурсы, найденные в пологе леса, делают перемещения оправданными.
Если древесные виды, упомянутые выше, живут на любом растении, где есть подходящая для гнезда щель, то определенные деревья, эпифиты и лианы предоставляют муравьям специально приспособленные для них жилища. Некоторые из этих так называемых мирмекофитов ориентируются на конкретный вид муравьев, предоставляя еду и размещение, не подходящие больше никому[271]. Почему? Эти избранные виды муравьев умело поедают фитофагов и убивают всех, кто касается их растения-хозяина. В детстве я читал, как на деревьях рода Cecropia селятся муравьи Azteca в просторных полостях в узлах стволов, как дерево кормит их бледными блестящими «мюллеровыми тельцами», выделяющимися при основании каждого листового черешка, более сбалансированными в питательном отношении, чем нектар или падь. Во время моей первой поездки в тропики, будучи еще учащимся колледжа, я налетел на такое дерево – буквально – и узнал, что муравьи Azteca не ограничиваются защитой дерева от существ только своего размера.
Муравьи-портные, хотя и такие же агрессивные, не заселяются на специализированные муравьиные растения-мирмекофиты. Они могут жить на любом дереве, строя свои собственные гнезда и находя собственную еду (если у растения есть нектарники, то тем лучше). Детский опыт руководит выбором дома для взрослой жизни: рабочие и самки предпочитают гнездиться и фуражировать на тех видах деревьев, на которых они росли личинками и молодыми взрослыми, и, как люди, они с возрастом укрепляются в сложившихся привычках. Однако муравьи-портные проявляют особую тягу к манго и цитрусовым, и этот факт вдохновил китайцев на использование Oecophylla для контроля вредителей цитрусовых еще в 304 г. н. э.[272] В некоторых частях Африки и Азии их продолжают использовать в качестве биоконтроля – хотя горе тем сборщикам фруктов, которые влезают на такие деревья!
Хорошо ли для деревьев присутствие муравьев-портных? Чтобы ответить на такой вопрос, экологи проводят анализ преимуществ и недостатков. В некоторых отношениях преимущества явно перевешивают недостатки: муравьи-портные прореживают листогрызущих насекомых, и листва дольше держится там, где поселились муравьи. Один жук, хотя и обожает листья, улетает с дерева, как только почувствует феромоны муравьев-портных[273]. Другая польза для деревьев может происходить от гигиены муравьев-портных, а вернее, от ее отсутствия. Удобрения – проблема в тропическом лесу, где почвы скудные, но дерево может абсорбировать питание через листья не хуже, чем через корни[274]. Рабочие муравьи в некоторых разновидностях растительно-муравьиного мутуализма используют листья и стебли как уборную и мусорные камеры, таким образом подпитывая свое растение. Фекальные капли, которые муравьи-портные распределяют по листьям, чтобы пометить территорию, тоже могут служить удобрением.
Что касается недостатков: листья, которые портные встраивают в свои гнезда, могут преждевременно изнашиваться и рваться, когда муравьи оттягивают их от идеального для фотосинтеза положения[275]. Однако, поскольку для гнезд используется лишь очень малая часть растения, издержки для дерева должны быть низкими.
Большим ущербом может оказаться то, что муравьи выкармливают на деревьях свой равнокрылый скот. В США вы можете найти муравьев Formica propinqua по окружающим их гнезда мертвым тополям, высосанным досуха тлями, которых разводят эти муравьи[276]. Кроме того, некоторые сосущие насекомые переносят инфекции, становясь чем-то вроде малярийного комара для растений. Однако в большинстве случаев цена Homoptera для деревьев не так высока. Azteca, к примеру, умеренно разводят сосущих насекомых на своих хозяевах Cecropia безо всякого заметного влияния. В сущности, некоторые деревья могут эволюционировать, чтобы стать вкусными для таких насекомых, потому что те привлекают муравьев-защитников в качестве альтернативы развитию нектарников[277].
Известный как «муравей-динозавр» за свой примитивный вид, этот рабочий Nothomyrmecia macrops из Пучера, Южная Австралия, охраняет щитовок, выделяющих так много пади, что кажется, будто они покрыты сахаром
Часть домашнего скота муравьев-портных размещается не на самих деревьях, а в их кронах, на лианах, у которых широкие сосуды, и с точки зрения Homoptera они идеальны для питания. Сильное заражение «тлями», выращиваемыми Oecophylla, в этом случае может не позволять лианам затенять дерево или утяжелять его и ломать его крону, тем самым работая на пользу дереву[278].
В целом считается, что портные приносят пользу большинству деревьев. Может ли отношение муравьев к избранным видам деревьев, таким как манго и цитрусовые, быть рудиментарным мутуализмом, как у Azteca и их деревьев Cecropia, хотя и менее точным и облигатным? Исследователи отметили о деревьях манго и цитрусовых, что «запахи этих растений могли развиться для привлечения муравьев на свою защиту»[279]. И дерево не будет единственным, кто получит выгоду от такого соглашения: все, что увеличивает его жизнеспособность, должно принести пользу находящейся на нем семье муравьев, предоставляя более прочные дома, а также сладкие и вкусные продукты – падь и добычу[280].
Впечатляющие укрепления
Спустя несколько лет после моей поездки в Перу Дина Дэвидсон из Университета Юты предложила показать мне другой доминирующий вид муравьев и впечатляющего противника муравьев-портных в Брунее, маленькой богатой нефтью стране на севере Борнео. Совершив посадку с видом на вечернюю мечеть султана Омара Али Сайфуддина, я встал на следующее утро, чтобы на лодке с тентом отправиться в путешествие по лесной реке. Центр полевых исследований Куала Белалонг был точно таким, как я его помнил, возведенным у подножия густо заросших лесом холмов. Дина, невысокая женщина с коротко остриженными волосами, повела меня вверх по крутой тропе, указывая территории муравьев-портных, перемежавшиеся деревьями, занятыми любыми из шестнадцати видов муравьев-древоточцев Camponotus, принадлежащих к группе так называемых cylindricus.
[259] Часть моего обсуждения биологии лесного полога в этой главе адаптировано из M. W. Moffett (2001). Nature and limits of canopy biology // Selbyana 22. P. 155–179; и M. W. Moffett (1994). The High Frontier: Exploring the Tropical Rainforest Canopy. Cambridge, MA: Harvard University Press.
[260] D. W. Yu (1994). The structural role of epiphytes in ant gardens // Biotropica 26. P. 222–226.
[261] По крайней мере один из этих эпифитов имеет семена с ароматом, привлекательным для муравьев. См.: E. Youngsteadt, S. Nojima, C. Häberlein, S. Schulz, C. Schal (2008). Seed odor mediates an obligate ant-plant mutualism in Amazonian rainforests // Proc. Natl. Acad. Sci. 105. P. 4571–4575.
[262] A. Vantaux, A. Dejean, A. Dor, J. Orivel (2007). Parasitism versus mutualism in the ant-garden parabiosis between Camponotus femoratus and Crematogaster levior // Insectes Soc. 54. P. 95–99; и D. W. Davidson (1988). Ecological studies of neotropical ant gardens // Ecology 69. P. 1138–1152.
[263] Самые многочисленные виды муравьев, если измерять их по количеству особей, стоят среди наиболее успешных организмов. См.: J. E. Tobin (1995). Ecology and diversity of tropical forest canopy ants // Forest Canopies. Ed. M. D. Lowman, N. M. Nadkarni. St. Louis, MO: Academic Press. P. 129–147. Было бы интересно изучить численность видов муравьев с точки зрения количества семей, как, видимо, ее и надо измерять.
[264] A. Y. Harada, J. Adis (1998). The ant fauna of tree canopies in central Amazonia: A first assessment // Canopy Arthropods. Ed. N. E. Stork, J. Adis, R. K. Didham. London: Chapman & Hall. P. 382–400.
[265] J. E. Tobin (1994). Ants as primary consumers: Diet and abundance in the Formicidae // Nourishment and Evolution in Insect Societies. Ed. J. H. Hunt, C. A. Nalepa. Boulder, CO: Westwood Press. P. 129–147.
[266] Данные об относительной численности и биомассе муравьев в почве немногочисленны и могут быть искажены численностью мелких клещей и ногохвосток; но см.: E. J. Fittkau, H. Klinge (1973). On biomass and trophic structure of the central Amazonian rain forest ecosystem // Biotropica 5. P. 2–14. Многие почвенные виды зависят от нектарников или Homoptera, находящихся на кустах, травах и корнях более крупных растений.
[267] Эта смена рациона случилась на несколько тысяч лет раньше, чем началось сельское хозяйство (см. главу 15). Конечно, и семьи муравьев-портных, и люди в аналогичных оседлых поселениях ловят крупную добычу, когда могут. См., например, B. Hayden (1990). Nimrods, piscators, pluckers, and planters: The emergence of food production // J. Anthropol. Archaeol. 9. P. 31–69.
[268] Некоторые другие виды могут иногда приближаться к участию в войне. Пчелы нападают на слабые семьи, чтобы воровать мед (Tom Seeley, в личном сообщении). Исследователи наблюдали груды мертвых носатых термитов, предполагая, что в недавних битвах участвовала в основном каста рабочих, и сотни рабочих массово ответят на убийство даже одного представителя их вида (James Traniello, в личном сообщении; S. C. Levings, E. S. Adams (1984). Intra- and interspecific territoriality in Nasutitermes in a Panamanian mangrove forest // J. Anim. Ecol. 53. P. 705–714; B. L. Thorne (1982). Termite-termite interactions: Workers as an agnostic caste // Psyche 89. P. 133–150). Однако рабочие некоторых видов термитов, которые живут в огромных семьях, свободно смешиваются без агрессии (Scott Turner, личная переписка). Известно, что самцы шимпанзе совершают набеги, чтобы убивать соседних шимпанзе, обычно по одному, и, если это повторяется, могут опустошить соседние сообщества (как это часто бывает с небольшими группами людей). См.: J. Goodall (1986). The Chimpanzees of Gombe. Cambridge, MA: Harvard University Press.
[269] J. T. Longino, N. M. Nadkarni (1990). A comparison of ground and canopy leaf litter ants in a neotropical montane forest // Psyche 97. P. 81–93.
[270] S. K. A. Robson, R. J. Kohout (2005). Evolution of nest-weaving behaviour in arboreal nesting ants of the genus Polyrhachis // Aust. J. Entomol. 44. P. 164–169; B. L. Fisher, H. G. Robertson (1999). Silk production by adult workers of the ant Melissotarsus emeryi in South African fynbos // Insectes Soc. 46. P. 78–83.
[271] V. Rico-Gray. P. S. Oliveira (2007). The Ecology and Evolution of Ant-Plant Interactions. Chicago: University of Chicago Press.
[272] H. T. Huang. P. Yang (1987). The ancient cultured citrus ant // BioScience 37. P. 665–671; P. Van Mele (2008). A historical review of research on the weaver ant Oecophylla in biological control // Agr. For. Entomol. 10. P. 13–22.
[273] J. Offenberg, M. G. Nielsen, D. J. Macintosh, S. Havanon, S. Aksornkoae (2004). Evidence that insect herbivores are deterred by ant pheromones // Proc. R. Soc. Lond. Ser. B271. P. S433–S435.
[274] S. H. Wittwer, F. G. Teubner (1959). Foliar absorption of mineral nutrients // Annu. Rev. Plant Physiol. 10. P. 13–30.
[275] J. Offenberg, M. G. Nielsen, D. J. Macintosh, S. Aksornkoae, S. Havanon (2006). Weaver ants increase premature loss of leaves used for nest construction in Rhizophora trees // Biotropica 38. P. 782–785.
[276] Gina Wimp, в личном сообщении; G. M. Wimp, T. G. Whitham (2001). Biodiversity consequences of predation and host plant hybridization on an aphidant mutualism // Ecology 82. P. 440–452.
[277] Сложность этой идеи состоит в том, что Homoptera обычно больше высасывают из растения, чем нектарники. См., например, F. Ito, S. Higashi (1991). An indirect mutualism between oaks and wood ants via aphids // J. Anim. Ecol. 60. P. 463–470. Противоположная гипотеза, что нектарники развились, чтобы отвлечь муравьев от выращивания вредных насекомых, поэтому кажется маловероятной. См.: J. X. I. Becerra, D. L. Venable (1989). Extrafloral nectaries: A defense against ant-Homoptera mutualisms? // Oikos 55. P. 276–280.
[278] N. Blüthgen, K. Fiedler (2002). Interactions between weaver ants Oecophylla smaragdina, homopterans, trees, and lianas in an Australian rain forest canopy // J. Anim. Ecol. 71. P. 793–801.
[279] C. Djieto-Lordon, A. Dejean (1999). Tropical arboreal ant mosaics: Innate attraction and imprinting determine nest site selection in dominant ants // Behav. Ecol. Sociobiol. 45. P. 219–225.
[280] По одному исследованию, деревья без Oecophylla росли быстрее, что авторы приписывают «гиперкомпенсации», т. е. деревья больше вкладывают в рост, находясь под прессом растительноядных животных: J. Offenberg, M. G. Nielsen, D. J. Macintosh, S. Havanon, S. Aksornkoae (2005). Lack of ant attendance may induce compensatory plant growth // Oikos 111. P. 170–178. Недостаток муравьиного ухода может вызвать компенсаторный рост растений.