Сабы, которых я обнаружил в Гашаке, как и семья rubellus, за которой мы с Каспаром следили в то же время, жили на территории полевой станции. Станционный комплекс состоял из пары простых домиков для ученых и бетонного склада с верандой, укомплектованной двумя шезлонгами и обеденным столом. Рядом была кухня с земляным полом и соломенной крышей. Перед кухней была грязная раковина метровой ширины, на которую большинство не обратило бы внимания; в нее повар сливал помои, вода потом медленно впитывалась в землю, а кусочки еды оставались. Но для биолога достоин инспектирования любой источник питательных веществ и влаги в сухом регионе. И конечно же, тут были сабы, мельче и более ярко-рыжие, чем рабочие rubellus. Я провел часы, наблюдая за ними, подтащив поближе бревно, чтобы удобно было сидеть. Каждый раз, как я сдвигал в раковине обрывок спагетти, чтобы лучше их видеть, повар, держась на безопасном расстоянии, бросал на меня косой взгляд… и кто бы его за это осудил?
Наблюдение за сабами, появляющимися из земли, заставило меня заинтересоваться, как все устроено там у них внизу. Одно дело копать грязь понемножку, как делает большинство муравьев при строительстве гнезда, и совершенно другое – пробираться сквозь почву за едой день за днем. Люди редко передвигаются сквозь землю: трещины и расщелины, подходящие нашему размеру и способу передвижения, редки. Но для существа размером с муравья почва предоставляет довольно много возможностей. Часто почва наполовину состоит из пор, которые происходят от неполного совпадения частиц разного размера, от больших до мелких, от песка до ила и глины. Органика может сцементировать эти частицы в грязевые комья, или почвенные агрегаты, с расщелинами или пустотами между соседними агрегатами. Все это предоставляет бесконечное число проходов для сабов, а если одна из пор или пустот оказывается слишком тесной, чтобы в нее пролезть, они могут ее расширить.
Особенно благодатны для подземных рейдеров трещины, образующиеся при высыхании земли, а также макропоры, возникающие из-за биологических и физических воздействий: растворения минералов, роющих червей и гниющих корней. Обычно такие ходы более протяженны, чем поры или пустоты, хотя рейдерам все равно нужно убирать мусор, чтобы содержать их в чистоте. Во время таких раскопок частицы почвы проталкивают от рабочего к рабочему под их телами, как люди, передающие ведра по цепочке[198]. Это впервые отметил у южноамериканских муравьев-кочевников натуралист XIX века Генри Уолтер Бейтс:
Сидя возле помойной раковины, жарясь на полуденном солнце, я размышлял над наблюдениями Бейтса. Азиатский laevigatus Стефани гнездился в соединенных между собой камерах под землей, с одной самкой и более чем тремястами тысячами рабочих. Я представлял ее муравьев, выбегающих из этих камер по фуражировочным дорогам, напоминающим туннели метро, набитые пешеходами, и думал, как они направляли свои рейды под землей: это ведь невозможно непосредственно наблюдать. В моем воображении маленький рабочий проталкивался в трещину в стене туннеля, а за ним следовали остальные. Начиная с этого, колонны рабочих скоро пролезали в поры почвы и там расходились. Глядя вблизи на одну из колонн, я увидел, что муравьи спихивают в сторону или удаляют предметы со своего пути, создавая дорогу через пористую субстанцию. Дойдя до трещины, они вспугнули дождевого червя и погнали его впереди себя. (Хотя обитающие на поверхности муравьи-кочевники заслужили свое тривиальное название – погонщики – за свое пастушеское поведение, все же нет причин считать, что то же самое не случается у видов, выходящих в рейды под землей.) Червяк заполз в лабиринт пустых каналов от корней. Муравьи загнали его в тупик, очень похоже на то, как rubellus заставляли древоточцев забираться на стебельки до тех пор, пока дальше не было куда лезть. До сих пор их усилия сосредоточивались на продвижении, и мелкие рабочие расчистили коридор в ширину, рассчитанную только на себя. Пока часть из них обездвиживала червя, остальные пошли обратно по рейдовой тропе, расширяя ее, чтобы дать место более крупным рабочим, которых мобилизуют для помощи в убое добычи.
Если закрепить обваливающиеся своды, такой проход будет доступен для последующего использования. Из-за постоянных рейдов муравьев laevigatus часто посещаемые области в конце концов заполняются их туннелями, «пока не станут похожими на швейцарский сыр», как сказала мне Стефани. Расчищая заброшенные проходы во время случайных рейдов, подземные муравьи-кочевники создают приятное жилое пространство – частные владения под землей – для своей будущей добычи.
Муравьи, и не только кочевники, ежедневно строят туннели, обустраивая свои гнезда, и они тоже могут собирать «доморощенную» еду. В детстве у меня была муравьиная ферма с рабочими и куколками лесного муравья Formica. Земля, которую я им насыпал для рытья, содержала и добычу. Однажды я заметил червя, просунувшегося сквозь почву и заползшего в одну из муравьиных галерей. Муравьи обычно выходили на поверхность, чтобы съесть крошки моего ужина, брошенные сверху на ферму, но они также могли поймать червя и употребить его, не покидая своих покоев. Я подозреваю, что такое случается все время, даже с видами, ищущими еду на поверхности.
Как рейдерство под землей сравнить с рейдерством на поверхности? Способность подземных муравьев-кочевников устраивать роевые рейды в трех измерениях чрезвычайно усиливает их перспективы найти добычу, хотя постоянная необходимость выкапывать рейдовые проходы может замедлять поиск. Но, поскольку кочевники часто берут дичь крупнее себя, сабы вряд ли теряют то, что выследили. Их жертва, особенно их более крупная жертва, вряд ли найдет путь к спасению, которым не могли бы последовать муравьи.
Муравьи-кочевники вроде rubellus заметны при роевых рейдах на поверхности, но это не мешает им обыскивать и подземелья тоже. Рейдеры шарят в каждом закутке, иногда добывая дождевых червей, и, как выяснили мы с Каспаром, они также спускаются под землю, чтобы разгромить огромные гнезда термитов, глубоко погруженные под термитники. Даже тропа, идущая от рейда к гнезду, может быть заменена альтернативными подземными ходами. Первый раз, когда я сел понаблюдать за тропой rubellus, все муравьи куда-то исчезли к тому времени, как я поднял глаза от своих заметок. Затем я заметил, что они минуют преграду, входя и выходя из дырочек в земле по обе стороны от меня. Мое вмешательство запустило муравьев в патрулирование, и они нашли уже существующий туннель, который теперь служил альтернативным маршрутом, чтобы обойти меня. Какой подлый сверхорганизм!
Разница в среде обитания между подземными муравьями-кочевниками и фуражирующими на поверхности муравьями-кочевниками, такими как rubellus, стало быть, существенна. В конце концов, кочевники гнездятся под землей. А так как они часто мигрируют, у них должен быть развит навык подземной разведки, чтобы оценивать возможные места для жительства.
Чтобы понять, годится ли полость под новое гнездо, пчелы облетают ее изнутри, определяя объем и состояние[201]. Муравьи могут выбирать жилые пространства подобным же образом. Мы не знаем точно, как они это делают, но одна правдоподобная теория гласит, что разведчик оценивает область потенциального гнезда, нанося немного феромонного следа и уходя дальше. Чем больше пространство, тем реже он будет наталкиваться снова на свой след. Метод, который муравьи-кочевники используют для сбора разведданных о пригодности гнезда, особенно загадочен, с учетом того, насколько объемными должны быть полости, чтобы там собирались миллионы муравьев, сцепленных вместе, как кольчужные занавески, – прекрасный способ упаковать большую популяцию в небольшой, но все же существенный объем. Иногда они ошибаются. Как писала мне Стефани: «Я однажды наблюдала эмиграцию E. burchellii в Тринидаде. Они переселялись в углубление под скалой, которое было очевидно слишком мало. В середине эмиграции муравьи как будто «осознали» это и начали бешено искать новые места для бивуака. Они основывали новые бивуаки (то есть сцеплялись и образовывали шарики из рабочих) практически везде – в том числе под моим ботинком!»
Из исследований, касающихся других видов муравьев, мы знаем: чем привлекательнее место, тем быстрее и легче разведчик сможет мобилизовать собратьев по гнезду. Он оценивает желательность этого места, исходя из собственного понимания его размера, а также таких факторов, как ширина входа, высота по сравнению с шириной и количество света, проникающего в пространство, – детальная оценка, которая, по-видимому, требует некоторых элементарных когнитивных способностей. При множестве рабочих, собирающих подобные данные из разных мест, через некоторое время в лучшие места мобилизуется больше муравьев, причем каждый новоприбывший подтверждает достоинства места для себя или следует за другим рабочим в другое место, если первое не произвело хорошего впечатления. Окончательный выбор делается на основе определения кворума (quorum sensing), своего рода решения по явке избирателей. Когда муравьи понимают, что достаточно собратьев по гнезду уже собралось в одном конкретном месте, начинается миграция в выбранную недвижимость[202]. Удивительно, но такое поведение через голосование неизвестно для организмов, по крайней мере здоровых. Есть предположение, что раковые клетки могут использовать это для регулировки взаимодействия между собой[203].
Одиночный муравей-кочевник
Там, около кухонной раковины в Нигерии, меня поразило в сабах то, что они, похоже, ели днем и ночью, и не живую добычу, а мусор и отходы человеческой еды. Муравьи-кочевники станут поглощать какие-нибудь отходы лишь в дополнение к их обычному рациону и в течение недолгого времени. На полевой станции муравьи-кочевники rubellus поедали арбузные корки, и эти трапезы продолжались несколько часов. В другой раз мы с Каспаром набрели на лесной лагерь; видимо, его поставили браконьеры, охотившиеся в буше, и это были всего лишь палки, переплетенные лианами, чтобы получилось примитивное укрытие. Браконьеров на месте не было, зато rubellus собрались густой массой на их посуде и пару часов пировали на остатках масла.
Для сравнения: сабы на станции кормились около раковины больше двух недель. Они должны были поддерживать стабильные подземные фуражировочные дороги, чтобы добираться до раковины, и вели себя очень похоже на то, как делали малайские сабы у Стефани, но появлялись из многих выходов часто меняющимися колоннами, чтобы добраться до масляных объедков и утонувших в грязи насекомых, – и они с ума сходили от неоново-красных пальмовых плодов, которые я им приносил из ближнего леса. Не обращая внимания на полуночную прохладу или прямое полуденное солнце, они продолжали приходить на кормежку, пока раковина была влажной от помоев повара.
Этот вид муравьев-кочевников был обычным: Каспар собирал их на приманку из маргарина, которую закапывал в нескольких местах в лесу. Групповые рейдеры rubellus, наоборот, редко появлялись у маргариновой приманки. Возможно, они слабые конкуренты сабам под землей или, с их более длинными ногами, сильнее ограниченны в движениях в подземелье.
К третьему дню наблюдения за ними сабы стали поражать меня своей странностью[204]. Если муравьи-кочевники и питались при случае фруктами или трупами, все же они в основном были хищниками. Популярность кухонной раковины (которая с ее кухонными отходами предлагала им еду на выбор) среди сабов намекала, что они неутомимые мусорщики. Более того, когда бы они ни встречали живую дичь, даже слабую, они убивали ее неуклюже. Полудохлые мухи, которых я прихлопывал у себя на шее, умудрялись уползти на свободу, а на них безуспешно одновременно висели всего один-два рабочих. Сабы были успешнее, когда их численность возрастала: одна здоровая муха по ошибке села на оживленную колонну рабочих и была схвачена – пример того, что дорога может случайно послужить ловушкой. Сабы также отличались от прочих кочевников тем, что редко подвешивали еду, будь то рисовое зернышко или насекомое, под своим телом. Вместо этого группами до 6 особей они несли еду между собой, хватаясь за нее под разными углами в манере других видов муравьев. Возможно, что стандартный протокол муравьев-кочевников плохо работает в тесных подземельях, где в норме фуражируют сабы.
Настоящим сюрпризом было то, что этот вид, похоже, не фуражировал массово, по крайней мере ему не было свойственно быстрое и сплоченное продвижение первопроходцев, как у других групп муравьев-кочевников, например у плотно построенных laevigatus Стефани. Возможно, это и есть причина, по которой сабы неэффективно ловят добычу. Еще бы, рабочие медленно – больше двух часов – распространяются от дырки в земле или от одной из их дорог, пока не рассеются на пространстве в 30 сантиметров или больше от места старта. Когда они искали добычу в последующие часы, некоторые отходили на расстояние 10 сантиметров от своих соседей – далеко относительно их размеров и медлительных движений. Отупляющая при документировании, эта деятельность не предполагала рейдов или каких-либо других регулярных продвижений.
У рабочих, однако, не было проблем с координацией сбора продовольствия. Вскоре после того, как я бросил дохлого сверчка перед одиноким муравьем, образовалась сильная колонна. Но это поведение было больше похоже на то, что я бы ожидал от самых обычных муравьев, чем от кочевников, мобилизованных к съедобным кусочкам в процессе наступления плотного рейда. Возможно, эту схему трудно вычленить из всей деятельности, но, чтобы увидеть мобилизацию у видов, ходящих роем, как rubellus, лучше всего найти рабочего, случайно отделившегося от соседей, может быть, среди отставших от рейда или патрулирующих у тропы. Бросьте насекомое перед таким муравьем – и он забегает петлями, выпуская феромоны, заставляющие ближайших муравьев петлять таким же образом, пока они не соберутся у добычи[205]. Колонна муравьев спешно протягивается к жертве и рвет ее на части[206]. Насыпая в раковину дохлых насекомых, по одному или помногу, я обнаружил не только то, что сабы мобилизуют помощников куда менее взрывным образом, чем их родственники-кочевники, но еще и то, что они не делают этого во время приближения рейда.
Муравьи-кочевники подземного вида (сабы) на полевой станции Гашака, Нигерия, фуражировали на кухонных отходах. Этот камешек, который они тащат, скользкий от растительного масла
Если бы нигерийские сабы не принадлежали к одному из подсемейств муравьев-кочевников, я бы на них второй раз и не взглянул. В конце концов, у многих муравьев есть фуражировочные паттерны, при которых много независимых рабочих «диффундируют» наружу с троп или выходов из гнезда, пролагая мобилизационные следы, когда находят новую еду.
Это навело на мысль о Pheidologeton affinis, таком же невзрачном и частично подземном муравье, которого я изучал несколькими годами ранее на полевой станции Гомбак на материковой Малайзии[207]. Я тогда надеялся заметить рейды у этих affinis, так как это двоюродные братья муравьев-мародеров, моих Pheidologeton diversus. В Гомбаке, в доме на лесной поляне, я жил на растворимой лапше, приготовленной в помещении без электричества. На мою керосиновую лампу каждый вечер, когда я писал заметки, пикировали летучие мыши. Моя одежда, постиранная в ведре на задворках, никогда полностью не просыхала, отчего все мое имущество имело запах плесени. На одной неделе кухонный кран выдавал лишь тонкую струйку воды, мерзкой на вкус. Короткое расследование вывело меня на труп змеи, закупоривший трубу цистерны на крыше. Чувствуя тошноту, я сел на крыльцо и стал смотреть на муравьев affinis, появлявшихся из норок в почве около ступенек и ползущих дальше несколькими извивающимися колоннами, расширяющимися на часть лужайки.
Я знал, что эти колонны обычно существовали день-два, каждую минуту в них прибывало до 500 муравьев, хотя чаще их маршруты были более эфемерными и мало используемыми. Иногда одна из колонн удлинялась на метр или два на протяжении нескольких часов. Это случалось вспышками, после того, как фуражиры находили семечки дикой яблони, их самую частую еду; тогда муравьи удлиняли свой маршрут к месту с семечками. Избыток прибывающих муравьев мог обшарить несколько сантиметров почвы поблизости, что часто приводило к обнаружению дополнительных семян[208]. Если этого не происходило, их активность угасала вплоть до отступления колонны.
Хотя продвижение рабочих и зависело от обнаружения еды, оно никогда не превращалось ни во что, что можно было бы ошибочно принять за рейд. Более того, они действовали ужасающе застенчиво. Избегая столкновений, они обычно безнадежно проигрывали добыче, обходя сантиметровых гусениц, живших на лужайке, даже когда я бросал их прямо на колонну. Однако если гусеница не уползала далеко, то муравьи следовали за ней несколько сантиметров и тянули ее. Иногда среднего размера рабочий или солдат подходил, чтобы придавить гусеницу челюстями, и мелкие и самые небольшие из средней размерной группы рабочих тогда уносили ее.
День за днем, сурово испытывая свое терпение, я проводил часы, расставляя флажки перед бредущими индивидами и группами, желая понять, чего хотят affinis, чтобы можно было перейти к изучению подобных кочевникам Pheidologeton silenus в ближайшем лесу[209].
Могло ли то, что я видел у нигерийских подземных муравьев-кочевников, быть каким-то видом размазанного вялого рейда? Возможно, поведение сабов и малайзийских affinis выглядит по-разному, когда муравьи зажаты в узких каналах их излюбленного местообитания, в почве; конечно, сбившиеся вместе при этих обстоятельствах, они должны ловить бродячую дичь, попавшую в их колонны, как эти муравьи сделали на поверхности земли с той несчастной мухой в Нигерии. Но внешность может быть обманчива, обнаружения массы плотно сбившихся рабочих недостаточно, чтобы заключить, что происходит активная массовая охота. В рейдах муравьев-кочевников, в частности, не участвуют разведчики, рейды не поддерживаются постоянным поиском пищи. В особенности я хотел установить, прокладывают ли нигерийские сабы и affinis тропы не только к еде, но и на новые земли – исследовательские тропы – и когда именно они это делают. Я бился над тем, как заставить феромоны ярко светиться – изобрести что-то вроде спрея, используемого криминалистами, который делает видимыми пятна крови, так что все эти скрытые подробности стали бы явными. Несмотря ни на что, было непохоже, что рабочие обоих видов действовали как массово фуражирующая группа.
Замедленное фуражирование affinis и нигерийских сабов показывает, как у муравьев-кочевников и у муравьев-мародеров могли появиться присущие им рейды. Вот то, что ученые называют мысленным экспериментом: представьте, какие постепенные изменения в поведении за некоторое время смогут превратить вид, который ищет корм в одиночку, в массового фуражира. Не то чтобы разведчики могли начать мобилизовывать собратьев только на полпути к еде. Правдоподобным вариантом может быть начало рейда от фуражировочной дороги, которая ведет муравьев к местам, где они рассредоточиваются для поисков пищи поодиночке. Фуражировочная дорога сокращает время, необходимое для получения помощи: успешному фуражиру нужно обращаться за помощью только к муравьям на тропе, а не к муравьям в гнезде. Чем быстрее растет система троп и чем меньше рабочие удаляются от нее в поисках еды, тем меньше проходит времени между обнаружением еды и получением помощи для ее сбора. Достаточно сократить это время задержки, и муравьи научатся побеждать быструю и опасную добычу. Если эти поведенческие изменения продолжатся в том же направлении, процесс прокладки тропы начнет принимать форму рейда муравьев-кочевников[210].
Родственный муравью-мародеру, Pheidologeton affinis охотится только на слабую добычу и собирает маленькие семена (см. мелкого рабочего внизу)
Полная последовательность, от индивидуальных мобилизационных троп до появления фуражировочных дорог и создания сплоченной рейдовой армии, так же поразительна, как для других биологов – эволюция человеческого глаза во всей его сложности. Таковы удовольствия изучения жизни в масштабе сверхорганизма.
[198] A. Weissflog, E. Sternheim, W. H. O. Dorow, S. Berghoff, U. Maschwitz (2000). How to study subterranean army ants: A novel method for locating and monitoring field populations of the South East Asian army ant Dorylus (Dichthadia) laevigatus with observations on their ecology // Insectes Soc. 47. P. 317–324.
[201] T. D. Seeley. P. K. Visscher (2003). Choosing a home: How the scouts in a honeybee swarm perceive the completion of their group decision making // Behav. Ecol. Sociobiol. 54. P. 511–520.
[202] N. R. Franks, S. C. Pratt, E. B. Mallon, N. F. Britton, D. J. T. Sumpter (2002). Information flow, opinion polling, and collective intelligence in house-hunting social insects // Philos. Trans. R. Soc. Lond. Ser. B357. P. 1567–1584; P. K. Visscher (2007). Group decision making in nest-site selection among social insects // Annu. Rev. Entomol. 52. P. 255–275; и B. Hölldobler, E. O. Wilson (2008). The Superorganism. New York: W. W. Norton.
[203] J. Hickson, S. D. Yamada, J. Berger, J. Alverdy, J. O’Keefe, B. Bassler, C. Rinker-Schaeffer (2009). Societal interactions in ovarian cancer metastasis: A quorumsensing hypothesis // Clin. Exp. Metastasis, 26. P. 67–76.
[204] Вероятное отсутствие у муравьев-кочевников массового фуражирования и ношения добычи у нигерийских «сабов» может представлять собой эволюционную утрату этих признаков, учитывая, что это неидентифицированный вид, принадлежащий к роду Dorylus, подроду Dorylus, группе, не считающейся «примитивной» (т. е. предковой для других муравьев-кочевников). См.: D. J. C. Kronauer, C. Schöning, L. B. Vilhelmsen, J. J. Boomsma (2007). A molecular phylogeny of Dorylus army ants provides evidence for multiple evolutionary transitions in foraging niche // BMC Evol. Biol. 7. P. 56–66.
[205] Это «петляющее» поведение было впервые описано для муравья-кочевника, но оно широко распространено среди муравьев, занимающихся мобилизацией. См.: H. Topoff, J. Mirenda, R. Droual, S. Herrick (1980). Behavioural ecology of mass recruitment in the army ant Neivamyrmex nigrescens // Anim. Behav. 28. P. 779–789.
[206] R. Chadab, C. W. Rettenmeyer (1975). Mass recruitment by army ants // Science 188. P. 1124–1125.
[207] Это был или сам вид affinis, или его близкая родня. Его склонность к обитанию под землей задокументирована M. Masayuki, C. E. Heng, A. H. Ahmad (2005). Marauder ant (Pheidologeton affinis) predation of green turtle (Chelonia mydas) nest in Chagar Hutang, Redang Island and measures to protect the nests // Proc. 2nd Int. Symp. SEASTAR2000 Asian Bio-logging Sci. P. 55–62.
[208] Это другой пример чрезмерной мобилизации, которая случается и у массово фуражирующих, и у одиночно фуражирующих видов. В сходной цепной реакции, которую я видел, огненные муравьи Solenopsis invicta уходили от еды, к которой были призваны, рассредоточившись поодиночке, чтобы найти другую еду, и иногда их хватало, чтобы по пути поймать крупную добычу.
[209] Возможно, если бы я меньше отвлекался на affinis, то также заметил бы в том же лесу определенных Leptogenys, которые были позже описаны как выходящие в рейды, схожие с теми, что осуществляются муравьями-кочевниками. См., например, U. Maschwitz, S. Steghaus-Kovac, R. Gaube, H. Hänel (1989). A South East Asian ponerine ant of the genus Leptogenys with army ant life habits // Behav. Ecol. Sociobiol. 24. P. 305–316.
[210] Подробности развития фуражировочных дорог в значительной степени неизвестны. Чтобы перейти к рейдовому процессу, прокладывание следа должно быть отделено от поиска пищи, как это было бы в случае, если бы фуражиры, уходящие от магистральных троп, использовали исследовательские тропы в своих одиночных поисках пищи (см. главу 16). Наиболее близкая к такой «промежуточной» стратегии система действий описана для вида, успешного в своем фуражировании наподобие муравья-кочевника: см.: F. D. Duncan, R. M. Crewe (1994). Group hunting in a ponerine ant, Leptogenys nitida // Oecologia 97. P. 118–123. III. МУРАВЬИ-ПОРТНЫЕ. ВЛАДЫКИ ВОЗДУХА 9. Империи в кронах леса