Эта эпоха изведала необычайный взлет литературного творчества, который с энтузиазмом был встречен по всей России. Вероятно, западному человеку трудно представить себе влияние, которое эти великие писатели, чьи произведения разошлись по всему миру, оказали на русское общество, и особенно на молодежь. Вопросы, которые они поднимали, действительно имели всеобщую ценность и касались самых глубин человеческой души.
Мои новые друзья
Мама пользовалась услугами маленькой портнихи, которая каждый день приходила к нам домой. Она устраивалась в комнате с окнами в сад, где хорошо работалось у открытого окна. Она была старой девой, спокойной и доброй, всегда готовой услужить. Я попросила ее научить меня шить и взяла в обыкновение садиться рядом с ней поработать и поболтать.
Она осталась сиротой в раннем детстве и была взята одной из своих теток, которая научила ее ремеслу портнихи. Ей очень хотелось выйти замуж и создать свою семью, но никто не делал ей предложения. В двадцать пять лет ее руки попросил вдовец, имевший семилетнюю дочку. Впервые увидев девочку, молодая швея была тронута ее покорным видом, грустными глазами и почувствовала, что очень полюбит ее. Но этот мужчина имел грубые манеры и был о себе слишком высокого мнения; ее огорчали его привычки, и она говорила себе: «Бедняжка, как ты, глупая, будешь всю жизнь терпеть человека, который даже не знает, как надо вести себя за столом?» Однако страх остаться старой девой победил, и она согласилась выйти за него замуж. Пришел день, когда нужно было нести в приходскую церковь свидетельство о крещении. Взяв в руки ее документы, он сказал со снисходительной улыбкой: «Итак, ты рада, что скоро выйдешь замуж?»
Эта улыбка определила всю ее оставшуюся жизнь. Маленькая портниха сама не знала, что на нее нашло, но она с уверенностью почувствовала, что не сможет выносить все это самодовольство и эту снисходительность. Она забрала у него свои документы, говоря, что больше не хочет замуж, она передумала. Это было сильнее ее. Таким образом, она осталась старой девой. «Жаль девочку, – сказала она, – никто не будет любить ее, бедняжку, как любила бы я».
Однажды папа, увидев меня работающей возле швеи и болтающей с ней, спросил, неужели у меня нет никакого более интересного дела, чтобы не скучать. Я сказала ему, что никогда не скучаю, я училась шить и у меня есть интересные книги для чтения. Папа сказал: «Это не слишком веселое занятие для тебя». А я ответила, что совсем не стремлюсь быть веселой.
Он пристально посмотрел на меня, очевидно застигнутый врасплох, поразмышлял над тем, что я ему сказала, и в тот же день, встретившись с директором школы для мальчиков, спросил, не может ли его дочь, которая была моей ровесницей, помочь мне найти друзей в городе. Поэтому однажды к нам пришли две девочки моего возраста, Соня и Маруся, чтобы пригласить меня поиграть в крокет у одной из них. Впоследствии они стали моими лучшими, самыми дорогими друзьями.
В Мариуполе почти все люди знали друг друга с детства или состояли в родстве. Маруся и Соня были двоюродными сестрами. Что касается мэра, директора банка или владельца единственного в городе большого отеля, все они были или друзьями, или двоюродными братьями. Благодаря этому я сразу же вошла в очень сплоченный круг.
В Мариуполе был великолепный парк, который считался городским садом. Удивительно, что такой маленький город, как Мариуполь, имел такой красивый муниципальный сад, и его жители очень гордились им.
Иногда вечером в беседке парка играл оркестр. В эти дни Соня, Маруся и я с утра узнавали, может ли кто-нибудь из наших родных отвести нас туда.
Музыка, освещение аллей, светлые и легкие женские платья создавали праздничную атмосферу. Мы носили белые батистовые платья, собранные на талии, с небольшими пышными рукавами, чулки и перчатки тоже были белыми. Соня была высокая, худощавая и смуглая. Она говорила, что во всей этой белизне похожа на муху в банке со сметаной, но в действительности белое очень шло ей. Маруся была поменьше и немного полнее и выглядела скромной и прилежной, она была первой ученицей в нашем классе. Я же этим летом начала быстро расти, становиться не такой тонкой, щеки мои округлились, и дома говорили: «У этого ребенка широкие плечи, как мы раньше не замечали?» Я думала, что широкие плечи – это все, что во мне есть хорошего, и, прогуливаясь по аллеям парка под бодрый ритм оркестровой музыки, старалась держаться очень прямо.
Когда в городской сад пришли родители с Ксенией, они вместе с друзьями пошли в ресторан «Английский клуб». Это был самый шикарный ресторан в городе. Родители уже были знакомы практически со всеми, кого там можно было встретить, и Ксения всегда была в центре внимания.
Почти все мои новые друзья обычно проводили летние каникулы на своих дачах в окрестностях города, но в этот раз из-за войны они остались в Мариуполе, ездили за город только в экипажах и часто брали меня с собой. На дачах были большие сады, цветники и огороды.
В саду Хараджаева, дяди Сони и Маруси, была аллея сирени, которая весной, как только мы приближались к ограде парка, обволакивала нас своим ароматом. Мы рвали ее охапками. Я любила прятать лицо в эти свежие и душистые гроздья. Мои подруги привыкли к множеству роскошных цветов, но для меня, приехавшей с севера, это было настоящим волшебством.
Что касается фруктов, которые были в изобилии, нам позволялось собирать их, сколько захочется. Я брала в обе руки большие бархатистые только что сорванные персики. Они были полны сока, еще теплого от солнца и казавшегося живым. Это было похоже на причащение к великолепию лета и богатству земли, к золотистой коре и яркой листве этих стройных деревьев. Сливы были самые разные: золотисто-желтые, зеленые – прозрачные и нежные, или темно-фиолетовые. Сливы ренклод собирали, когда на плодах из трещинок начинали выступать капельки сока.
Этим летом ситуация на Западном фронте складывалась в нашу пользу. Огромные усилия по перевооружению, предпринятые в 1915 году, давали возможность постепенного пополнения боеприпасов. В июне несколько русских армий в ходе своего наступления полностью разгромили две австрийские армии, в результате этой победы русские взяли более 400 000 пленных.
Только действия немецких войск на других фронтах избавили австрийцев от полного краха и остановили стремительное продвижение русских. Однако перевооружение продолжалось, и все надеялись, что в 1917 году русские будут в состоянии перейти к всеобщему наступлению и вторгнуться в Германию и Австрию, что положило бы конец войне.
Вернувшись в школу в 1916 году, я снова встретилась со всеми учителями, которые были в прошлом году, в том числе с нашей дорогой Матрешей. Каждые две недели мы писали сочинение, один раз на заданный сюжет, другой раз – на свободный. Однажды нам дали такую тему: «Опишите пейзаж или место, которое, как вам кажется, соответствует вашему характеру». Я колебалась. Изобразить сосны и высокое небо Антреа или белые ночи? Великолепие степи или Петроград и Неву с ее гранитными набережными? В моем сердце было достаточно места для всех этих своеобразных пейзажей. Наконец я придумала название: «Побережье Финского залива». Было очень трудно вспомнить этот пейзаж и сказать, почему мне кажется, что он отвечает моему характеру. Сочинение мое было коротким и, как я полагала, неудачным. Речь в нем шла о мелких водах залива, его невысоких серых волнах, легком поднимающемся тумане. Серое небо, серое море, низко летают серые чайки, пустынный пляж. Все серое и серебряное, и в этой монотонности я чувствую себя одинокой, но сильной в своем одиночестве, грустной, но полностью принимающей бытие и любящей эту грусть. Сочинение казалось мне напыщенным и романтичным, но Матреша нашла его очень хорошим.
Она имела обыкновение читать в классе лучшие сочинения и прочла мое так спокойно и проникновенно, что я с трудом узнавала свой текст. Затем, на перемене, она сказала мне: «У тебя есть священный дар писателя».
Для молодежи моего времени слова «священный дар» означали дар, который несет в себе требование добровольных обязательств.
В тот день я вернулась домой возбужденная, наполненная безудержной радостью, мечтающая о литературном творчестве.
Наша кухарка Анюта
Это был счастливый год, повсюду я находила друзей, даже дома среди нашей прислуги. У нас их было несколько: кучер, который жил со своей женой в маленьком домике возле конюшен, две горничные, Катюша и Анна, и кухарка, которую тоже звали Анна. Чтобы их различать, кухарку называли Анюта. Муж Анюты был на фронте, и она жила у нас со своим маленьким семилетним сыном Гришкой.
Однажды Анюта попросила меня написать письмо ее мужу, потому что сама не умела писать. Она принесла пачку бумаги для писем. В углу каждого листа была своя картинка, всегда очень трогательная: ласточка, несущая в клюве конверт, два голубка друг напротив друга, ветви с цветами и т. д. Письмо, несомненно, уже сложилось в ее голове, и я красивым почерком писала слова под ее диктовку: «Дорогой мой муж Лева, пишу тебе, чтобы сказать, что я в добром здравии, так же как и Гришка, с которым мы каждый вечер молимся за тебя, я хочу, чтобы он не забывал и почитал отца. Еще хочу сказать, что получила твое письмо, спасибо за все приветы». Потом шли какие-нибудь новости, которые Анюта получала из их деревни. Заканчивалось письмо так: «Обнимаю тебя, дорогой Лева, остаюсь твоей законной и любящей супругой, Анюта».
Несколько раз в месяц Анюта стучала в дверь моей комнаты и говорила: «Я о письме, барышня, пожалуйста, позвольте снова воспользоваться вашей добротой». Она садилась напротив меня, протягивала бумагу, и мы писали письмо Леве, которое, помимо небольших изменений, всегда было одинаковым. Приближалось Рождество. Из ее писчей бумаги мы выбрали листок с картинкой, подходящей к случаю, и написали как обычно. Когда мы заканчивали письмо, Анюта выглядела смущенной. Она сказала:
– Приближается праздник, наверное, ему одиноко, и он тоскует по своей семье. Может быть, мы можем ему еще что-нибудь сказать?
– Что ты хочешь написать ему, Анюта?
– Что я думаю о нем или что-то вроде этого, – сказала Анюта, и глаза ее наполнились слезами.
Я долго думала. Что может написать жена своему мужу, чтобы сказать ему, что она его любит? Наконец, сделав множество черновиков, с согласия Анюты я написала: «Я все время думаю о тебе и о твоем возвращении, когда мы снова будем счастливы вместе, как прежде».
Однажды зимой, когда я после полудня вернулась с занятий и Анюта открыла мне дверь, на ней лица не было. Жандармы принесли Анюте письмо, в котором говорилось, что ее муж погиб на фронте, сражаясь, как герой. Я побежала на кухню. Анюта сидела за большим столом, в центре, и чистила картофель. Большие слезинки непрерывно сбегали по ее лицу и падали на руки. Я обняла ее и почувствовала, как моя щека прикоснулась к ее горячей и мокрой щеке.