Со своих больших огородов приезжали киргизы. С гладкими и широкими монгольскими лицами, всегда радостные, они выглядели большими детьми.
Верблюды, нагруженные огромными тюками, шли за своим проводником с видом оскорбленного величия, высоко и прямо держа головы, пренебрежительно свесив нижнюю губу. С окрестных садов и огородов привозили множество разных овощей и фруктов. Яблоки продавали из больших корзин, огурцы из бочек, арбузы с тачек.
В сезон созревания вишни мы с домашними пошли собрать ее для варенья в вишневый сад, где можно было выбрать любое дерево. Платили на выходе за ведро собранных ягод, в саду можно было есть бесплатно сколько угодно. Множество женщин и детей хлопотало в огромном вишневом саду, встречались друзья, знакомые, окликали друг друга с высоты деревьев или лестниц. Сбор вишни был похож на живописный праздник.
К концу лета разные сорта яблок и груш укладывали слоями в корзины. Это целое искусство – знать, в какое время какой сорт собирать, чтобы фрукты дозревали в течение зимы. Выше всего убирали корзины, которые не трогали до Рождества.
Еще солили огурцы. Они должны были быть ярко-зеленого цвета и длиной меньше десяти сантиметров. Потом наступало время белых грибов, которые мариновали совсем маленькими, когда их круглая шляпка еще плотно прилегала к ножке.
Вся эта работа и сельские обычаи были полны для меня новым очарованием, и я была счастлива, что мне позволяют участвовать в них. Мне бесконечно нравилась эта жизнь в стабильном упорядоченном ритме. Я не понимала Алису, которая мечтала только об оживленности больших городов и считала жизнь в деревне унылой.
Тетя Женя проводила все свое время с нами. Теперь я понимаю, что она постоянно заботилась, чтобы сделать наше пребывание у нее приятным и веселым. Она вела себя с нами не как взрослый человек, а скорее как подруга нашего возраста. В остальное время она всегда была занята другими людьми, и казалось, что она никогда не думает о себе, словно своя собственная жизнь ей безразлична. Она была прекрасной хозяйкой дома, всегда в хорошем расположении духа, внимательная к малейшему желанию друзей и родственников. Если кому-то не нравилось что-нибудь в ее планах, она сразу же уступала, делая вид, что ей ничего не стоит уступить.
Такая приветливость, спокойствие и вежливость с неизменной улыбкой казались мне тем более трогательными, что бабушка раньше говорила о «разбитой жизни» тети Жени. И это воспоминание сжимало мое сердце. Стало быть, вот на что похожа разбитая жизнь, на этот ровный нрав, спокойствие, приветливость и мужество. Я пообещала себе: если моя жизнь будет разбита, я вспомню тетю Женю и постараюсь быть похожей на нее.
Тетя Женя очень любила цветы, особенно душистые. В течение всего лета ее сад благоухал ароматами цветов, и мои воспоминания о Красном Куте – это запах жимолости, гелиотропа и жасмина.
Перед сном мы часто гуляли в саду, чтобы подышать свежим воздухом. Особенно запомнился мне один вечер. Уже опустилась ночь. Высоко в небе светила луна. Не закрывая ее полностью, быстро проплывали маленькие, резные, словно кружево, облака. Слегка шелестели листья деревьев, и было слышно, как работает водяной насос на другом берегу реки. В саду было божественно хорошо. Белые цветы декоративного табака, поникшие за день, раскрылись, и их аромат смешивался с запахом гелиотропов. Мы сидели на крыльце, ночь была настолько пленительной, что нам не хотелось возвращаться в дом.
– Тетя Женя, почему красота наводит такую грусть? Почему от твоего красивого сада и этой прекрасной ночи хочется плакать?
– Красота всегда приносит грусть, Нинуся, я не знаю почему. Может, это неясное неосознанное воспоминание об утраченном рае? Или потому, что она для нас так мимолетна? Или потому, что мы сравниваем ее совершенство с невозможностью совершенства человеческого счастья?
В конце июля сад, который заботливо поливали, по-прежнему пышно зеленел, но степь уже не была такой зеленой и серебряной, как в дни нашего приезда. Она покрывалась желтыми и буроватыми прядями сухой травы и колючек.
Мы выходили утром, потому что во второй половине дня из-за жары у нас была длинная сиеста. Однажды мы пошли посмотреть на киргизский огород, который простирался на несколько гектаров и разрабатывался всем обществом. Работающие там женщины, улыбаясь, делали нам дружеские знаки. Они были в живописных восточных костюмах: платье поверх широких шаровар, стянутых на лодыжке, и тюрбан на голове. Девушка принесла нам дыню, разрезанную на четвертинки. Не приближаясь к нам, она положила ее на траву и убежала, перепрыгивая через ряды растений легко и грациозно, как газель. Мы съели дыню, восклицая: «Хорошо, очень хорошо!» Мы знали, что они не очень хорошо понимают по-русски, но слово «хорошо» знали все.
Становилось очень жарко, воздух был тяжелым и неподвижным. На обратном пути, когда ничто не предвещало изменений, длинная трепещущая волна пробежала по поверхности степи, и внезапный порыв ветра сорвал с нас широкополые шляпы, которые защищали нас от солнца. Они то взвивались в воздух, то катились по земле и, когда мы их почти поймали, снова взлетели. Ветер трепал наши волосы, раздувал юбки. Догнав свою шляпу, я снова надела ее с криком: «Эй, ветер, я не боюсь ветра». Я дурачилась, бросая на ветер несвязные слова. В этой вспышке необузданной радости мы с Алисой бегали по кругу с раскинутыми в стороны руками. Нам казалось, что мы летали.
Тетя Женя прижимала к себе Наташу и кричала нам, что нужно скорее вернуться домой, но мы делали вид, что не слышали ее. Дорожная пыль вдали закружилась и вихрем взметнулась вверх, вся степь колебалась и звенела. Резкий порыв ветра заставил меня пошатнуться, и я испугалась, что меня унесет на самом деле. Небо помрачнело. Две огромные тучи мчались навстречу друг другу, словно притягиваемые неодолимой силой. Снизу они были темными, но их толстые шапки, нагроможденные на фантастической высоте, блистали перламутровым цветом. Их гигантские тени продвигались по земле, постепенно захватывая все пространство. Степь становилась угрожающей.
Мы больше не смеялись. Согнувшись, мы шли так быстро, насколько позволял нам ветер. Как-то укрывшись от ветра возле дома, я выпрямилась и посмотрела в небо: две тучи были теперь совсем рядом друг с другом, еще немного, и они сольются. Вспышки невыносимо белого света ослепили нас. Удары грома следовали один за другим непрерывно, как будто огромные глыбы лопались и катились по степи. Мы были уже в доме, когда пошел дождь.
На следующий день покрытая сверкающими каплями росы степь словно возродилась. Пленительная, полная обещаний необъятная чистота неба лениво переходила в легкую фиолетовую дымку далекого горизонта.
Однажды старая подруга тети Жени приехала, чтобы познакомить нас со своей внучкой Зиной, которая проводила у нее каникулы. Зина только что окончила лицей и осенью должна была поступать на медицинский факультет. Она сказала, что решила стать врачом, так как женщина-врач может приносить много пользы в деревне, крестьяне легче доверяются женщине. Она рассказывала нам об их тяжелой жизни, детской смертности, нехватке медицинской помощи. Бабушка, напуганная ее планами, полагала, что лечить мужиков – это неподходящее занятие для девушки из хорошей семьи. Это не ее роль.
В Красном Куте у Зины совсем не было друзей ее возраста, она скучала и часто приходила к нам в гости. Она была цельной, стремящейся к действию, мятежной, с передовыми взглядами. Она говорила, что нужно смотреть в лицо всем насущным проблемам жизни. Истина превыше всего. Неприемлемы ни притворство, ни лицемерие, ни лживые условности. Когда она говорила о власти, которую дают деньги, глаза ее загорались мрачным светом. «Бич наших деревень, – говорила она, – это проклятая водка, она отупляет людей, разрушает семьи. Почему правительство не предпринимает никаких мер против нее? Потому что она дает весьма ощутимый доход в казну. Деньги искажают человеческие отношения и унижают людей. Богатые притесняют бедных, хозяева – своих работников, должностные лица – своих подчиненных. Тирания господствует в семьях. Религия только удерживает людей в зависимости от иерархических структур, она проповедует терпение и смирение, как если бы в стране, подобной нашей, было необходимо говорить о покорности судьбе».
Когда Зина так говорила, я чувствовала себя очень неловко. Я спросила: «Ты великодушна, ты хочешь посвятить себя заботе о бедных людях в деревнях, тогда как же ты можешь говорить, что Бога не существует?»
«Это никак не связано», – сказала Зина. И все же мне казалось, что была большая связь между существованием Бога и добротой людей. Могла ли красота и доброта быть без Бога?
Мы провели у тети Жени все лето. Приближалась осень. Зина уехала продолжать учебу, пора было возвращаться в школу, но наши родители еще не закончили свое обустройство в Мариуполе, и мы не собирались ехать туда раньше середины октября. Чтобы мы не отстали в занятиях, которые начинались 15 августа, тетя Женя попросила одного из своих друзей, бывшего школьного учителя Митрофана Петровича, давать нам уроки.
Митрофан Петрович писал книгу по истории казачества, сам он был родом с Дона. О нем говорили: это интеллигент, эрудит, он говорит непринужденно и рассказывает всегда такие интересные вещи, что слушать его – одно удовольствие.
У Митрофана Петровича была страсть к преподаванию, так что он с радостью согласился заниматься с нами, но при обязательном условии, что мы будем внимательны и станем работать серьезно.
В гостиной была установлена черная доска, купили тетради и книги, и начались занятия. Мы сидели на диване, за которым стояли комнатные растения. Митрофан Петрович ходил по ковру или сидел в большом кресле напротив нас. Он умел живо и интересно излагать самые трудные темы, и мы не упускали ни слова из того, что он говорил.
Иногда после занятий мы шли его провожать. Мы обходили железнодорожную насыпь и садились на откосе смотреть на закат солнца. Нас тревожили политические взгляды Зины, и мы говорили о них с Митрофаном Петровичем. Он терпеливо отвечал на все наши вопросы. Он никогда не говорил: «Вы слишком молоды, чтобы понять» или «Вы это узнаете позже», он умел распознать в наших вопросах глубокие проблемы, которые всецело занимали нас.
Митрофан Петрович любил рассуждать о будущем России. Он говорил: «Эта страна пробудится от долгого сна, и если мы совершили очень много ошибок в прошлом, с этого момента мы наверстаем потерянное время гигантскими шагами. Не обижайтесь на недоверие к нам народа, мы заслужили его в прошлом. Не смотрите на хитрость, с которой он считает должным защищаться от нас. Смотрите шире, не раздражайтесь, меньше чем через несколько десятилетий мы можем устранить его вековую подозрительность. Наша страна далека от совершенства, у правящего класса слишком много привилегий, а в деревнях слишком много страдания, и как представить себе, что можно быстро изменить тяжелое наследие прошлого этой огромной страны? Молодежь всех стран горяча и готова к самопожертвованию. Наш долг – уберечь ее от излишнего нетерпеливого рвения, способного привести к катастрофе. Не путайте правомерную и здоровую реакцию молодежи на злоупотребления властью и насильственные действия террористов. К сожалению, некоторые люди думают, что действовать на благо страны можно, только разрушив сначала все социальные структуры. И совершают для этого террористические акты. Они наносят огромный вред выстраданным и нелегким усилиям реформаторов. Столкнувшись с безудержной пропагандой экстремизма, цари считают, что их обязанностью является сохранение абсолютного самодержавия на благо народа, в то время как террористическое движение растет из-за полицейских репрессий. Это порочный круг».
Когда солнце скрывалось за горизонтом, мы поднимались, чтобы вернуться домой. На железнодорожной насыпи мы всегда задерживались, чтобы посмотреть, как проходит вечерний поезд. Мы видели его издалека, и чем больше он приближался, тем сильнее казалось, что он несется прямо на нас. Было страшно, но, несмотря ни на что, мы стояли как можно ближе к дороге, чтобы не пропустить эти захватывающие короткие мгновения, в которые мы как бы пренебрегали опасностью. Внезапный оглушительный грохот локомотива застигал нас врасплох, и мы видели мелькающие совсем близко мощные дышла и огромные колеса. Теплый воздух ударял в наши лица, заставляя качнуться и на мгновение задержать дыхание. Трава на откосе ложилась, а затем еще долго колыхалась в поднятом поездом ветре.
На обратном пути мы останавливались на мосту: пастух гнал обратно в деревню стадо коров, заставляя их идти через брод. Они прижимались друг к другу, скапливались возле опор моста, мычали, а потом все вместе устремлялись на другой берег. Пастух верхом на лошади без седла щелкал кнутом, принимал грозный вид и кричал на коров: «Старые клячи, безмозглые, что встали, черт вас возьми!» Это всегда нас смешило.