Конечно, мы были слишком молодыми и слишком пылкими, случались моменты, когда дискуссии становились бессодержательными. Некоторые ученики противоречили только ради удовольствия оспорить представленное. Но в целом эти встречи учили нас самовыражению.
Соня и Маруся не интересовались этими встречами, тогда как мы с Лидой были постоянными их участниками и держались вместе. Ни одна из нас не привыкла находиться в компании мальчиков, и поначалу мы очень смущались. Мы были с учениками старше нас, что расширяло наш горизонт.
Там были мальчики и девочки от тринадцати до семнадцати лет, но девочки меньше всего заботились о том, чтобы «иметь успех» или «вскружить голову мальчикам». Отношения между мальчиками и девочками были простыми и искренне дружескими, но мальчики соблюдали некоторые правила вежливости по отношению к девочкам, например, часто мальчик провожал девочку до дверей ее дома. Я думаю, было бы неучтиво не делать этого. Все девочки в классе были на «ты», но между девочками и мальчиками говорилось «вы».
Мы думали, что кокетничать, чтобы понравиться мальчикам, недостойно нас, и девочка, которая начинала выставлять себя в выгодном свете, чтобы вызвать интерес, немедленно классифицировалась как «идиотка».
Наши лицеисты были умнее, искреннее, активнее, чем молодые люди, которые по вечерам приходили к нам домой обедать, чтобы затем поболтать и посмеяться в гостиной с Ксенией и ее подругами. Я помню странное ощущение в отношении мальчиков моего возраста. Я испытывала к ним своего рода уважение, словно предугадывая их героическую судьбу.
На конец года мы приберегли серию докладов о России. Мы с Лидой решили участвовать в них, предложив рассказать о «характере русского народа».
Я принялась за работу со страстью, исписывая целые тетради, приводя примеры из народного творчества, из литературы, заимствуя либеральные идеи у Кости и Митрофана Петровича. Моя тема не выходила у меня из головы ни на мгновение весь день и снилась мне ночью. Я клала под подушку листок бумаги и карандаш, чтобы не дать ускользнуть мысли, которая могла прийти ко мне при пробуждении, потому что эти мысли были неустойчивыми и несколькими минутами позже их уже невозможно было бы изложить на бумаге.
Исследование мое касалось простых людей, в особенности крестьян: Василисы и Анюты, которые пришли работать в город, но остались по своей сути крестьянами.
Лида значительно шире рассматривала слово «народ», она развивала мысль, что элита страны имеет свои корни в глубинах богатейшего наследия расы и она связана с крестьянством своими недостатками так же, как и несравненным величием своего гения.
Лида обращалась к великодушию русской интеллигенции, ее духу жертвенности, к тому призванию, которое побуждает людей, получивших высшее образование и могущих претендовать на комфортное положение, отказаться от легкой жизни в своем кругу, чтобы полностью посвятить себя социальному прогрессу и неблагодарному и тяжелому труду в деревнях и селах.
Один мальчик из нашей группы, Коля, взялся за самую трудную часть доклада: эволюция социального положения русского крестьянства со времени освобождения от татаро-монгольского ига до наших дней. Мы с Колей и Лидой часто собирались вместе, заботясь о том, чтобы наши сообщения дополняли, а не повторяли друг друга.
Мы, все трое, вышли из очень разных кругов общества. Отец Лиды был морским офицером, родители Коли – мелкие ремесленники, и он продолжал свое обучение благодаря государственной стипендии. Что касается меня, я сама не знала, к какой социальной среде я принадлежала. Я любила вспоминать о своем происхождении от купцов-староверов, взаимосвязь с которыми я чувствовала сильнее, чем с изысканной и, пожалуй, космополитической средой моей семьи.
Позже я размышляла о своем поколении и пришла к выводу, что оно было необыкновенным в силу своего энтузиазма, желания добраться до сути вещей, осознания самих себя живущими в эпоху великих исторических преобразований. Мы часто говорили о России, о ее новом национальном взлете и светлом, полном надежд будущем, которое мы будем строить по окончании войны.
Окончательная победа над Австрией и Германией не вызывала у нас никаких сомнений. После отступления русских войск в 1915 году за пределы наших границ из-за отсутствия боеприпасов наша промышленность сделала гигантские усилия, и в прошлом году боеприпасы поступали на фронт во все возрастающем количестве, в ящиках, на которых было написано: «Не жалейте патронов».
Все люди привязаны к своим странам, но я думаю, что наш патриотизм был более восторженным и более страстным, чем где бы то ни было. Наша великая страна в течение десятка лет была в состоянии экономического и культурного подъема, в состоянии социальных преобразований; мы думали, что нашему поколению достанется задача высвобождения всех скрытых сил, что нам предстоит осуществление грандиозных дел. Нам не терпелось больше узнать о своей отчизне и подготовиться к разнообразной деятельности, которая позволит успешно ей служить.
Я сказала папе, что готовлю доклад о характере русского народа. Папа ответил: «Воробушек, ты, как всегда, погорячилась. Ты не можешь раскрыть такую широкую тему. Тебе нужно ее сузить. Возьми, к примеру, религиозные чувства русского народа и его фатализм, его способность прилагать большие усилия и, с другой стороны, его инертность или, наконец, его любовь доводить работу до совершенства и в то же время его лень».
Кто-нибудь из нас, по его мнению, должен был сосредоточить свои исследования на слишком резком переселении крестьян в среду городских рабочих и негативных последствиях этого на их психику. Папа сожалел о полном незнании крестьянской психологии теми, кто имел дело с этими проблемами, предложил привести конкретные примеры из его опыта с рабочими и указать, какие средства следует применить в этой ситуации.
Несколько учеников с радостью приняли его предложение, но вскоре политические события породили столько тревог и сложностей во всех областях, что этот проект был отменен. Сбылось то, чего боялся папа с самого начала революции: либералы и социалисты не могли противостоять новому перевороту, организованному большевиками.
В феврале мы с тревогой узнали, что, поскольку результаты выборов были для них неблагоприятными, большевики разогнали Учредительное собрание, они даже обстреляли толпы мирных мужчин и женщин, которые сходились со всех частей города к Таврическому дворцу, где заседало Учредительное собрание, чтобы поприветствовать его.
А свобода? Для чего еще нужна революция, как только для свободного волеизъявления русского народа? Один из мальчиков нашей группы заклеймил ситуацию такими словами: «У нас украли революцию».
Все начало рушиться. Папа проводил все время на верфях, где постоянно нужно было принимать важные решения, потому что из-за нехватки денег и материалов строительство завода сильно затянулось и постепенно замедлялось.
Вскоре прекратила работать почта. Мы не получали больше газет, вся пресса была упразднена, за исключением двух коммунистических газет, выходивших в Петрограде и Москве. Мы видели, как в Мариуполь приходило все больше и больше дезертиров, которые бродили без дела, некоторые с оружием в руках.
Деньги обесценивались с огромной скоростью, и жизнь дорожала с каждым днем.
Во время наших воскресных встреч некоторые лицеисты начали вести коммунистическую пропаганду, утверждая, что марксистское учение должно стать приоритетом в нашей программе. Они хотели, чтобы между собой мы называли друг друга «товарищ», и вели себя очень фамильярно, что нам казалось неуместным. Они вносили дискомфорт в наши встречи и затевали споры. Наконец под различными предлогами большинство из нас перестало туда приходить.
Карпов
С момента захвата власти большевиками все банки были закрыты. Папа не мог больше платить рабочим и служащим. Почта и телеграф не работали. Папа написал в правление завода, которое располагалось в Петрограде, прося инструкций и денег. Он отправил это письмо с одним из своих мастеров по фамилии Карпов. Карпов работал с папой уже многие годы; он последовал за ним на Путиловские верфи и затем в Мариуполь – он был предан ему полностью. Невысокий грубоватый человек, на вид неказистый, курносый, со светлой шевелюрой. Папа выделил его среди других, когда тот был еще простым рабочим, за исключительную добросовестность и изобретательность в труде; он был хвастливым, но находчивым, природная хитрость подсказывала ему, что делать, когда требовалось быстро принять решение.
Итак, Карпов отправился в Петроград. Прошел почти месяц, а от него не было никаких известий. Папа боялся, что он попал в беду.
«Не сбежал ли просто Карпов вместе с деньгами?» – предположила мама, но папа не хотел даже думать о такой возможности: если бы Карпов обманул его, он разочаровался бы во всем человечестве.
Однажды, во время завтрака, Анна пришла сказать нам, что какой-то человек звонил с черного хода и спрашивал папу, но она не впустила его, потому что он похож на бродягу. Это был Карпов. Взъерошенный, в помятой одежде, с серым от грязи и усталости лицом.
– Привет, старина, – сказал папа, – я вижу, ты путешествовал с комфортом. Как дела?