– Хорошо, Вашими молитвами. Я старался, как мог, то на поезде, то пешком. Это немыслимо, что происходит на железной дороге. Я пробирался, везде обходя железнодорожные станции, чтобы не попасть под проверку. И вот я жив и здоров, принес Вам деньги, которые эти господа дали мне в Петрограде, здесь миллионы.
– Ты оказал мне огромную услугу.
– Рад Вам служить, – сказал Карпов, улыбаясь.
Там были действительно миллионы рублей, завернутые в старые газеты и спрятанные на дне его вещевого мешка или зашитые под подкладку его пальто, пиджака и бесформенной жилетки. Они были зашиты так хорошо, что нам пришлось сделать много надрезов. Тем временем Карпов крепко спал, подкрепившись плотным завтраком и выпив несколько стаканов чая.
На столе в столовой мы разложили отдельными пачками одинаковые банкноты. Старые, Императорского банка, и новые, выпущенные Временным правительством, те, которые называли «керенками». Стоимость жизни взлетала с головокружительной скоростью, банкнот не хватало, и правительство выпускало их все больше и больше. Часто расплачивались даже почтовыми марками.
Папа и его бухгалтер сложили пересчитанные купюры в несколько обувных коробок. После того как отложили в сторону деньги на выплату рабочим, служащим и на погашение самых важных долгов, денег, оставшихся у папы, едва хватило бы на несколько месяцев. К тревоге за будущее страны теперь добавился страх за наш завтрашний день.
В письме, которое Карпов привез из Петрограда, руководство предлагало не рассчитывать на другие денежные поступления и приказывало ликвидировать все как можно быстрее. Но ликвидировать было уже почти нечего. Лошади и подвижной состав давно были реквизированы, так же как и запасы материалов.
Приходили за лошадьми и в наши конюшни: мы видели, как в последний раз прошли перед нашими окнами две пары гнедых коней и прекрасная белая кобыла. Кучер долго стоял перед широко распахнутыми воротами, безутешно разводя руками. Затем он пришел сказать нам, что успел спрятать новую упряжь. Папа велел ему хранить ее у себя.
Карпов привез нам также письмо от тети Лили. Она сообщала, что в Петрограде царит тревога, что многие из наших друзей, оставшись без средств к существованию, вынуждены мало-помалу продавать свои ценные вещи и одежду. Были многочисленные аресты и расправы, и под прикрытием всеобщих беспорядков совершались грабежи и убийства. Очень трудно было раздобыть еду. Также она писала нам, что Жорж вернулся в Петроград в начале революции и занимал административную должность во Временном правительстве, но больше она ничего не знала о нем. Позже мы узнали, что он был расстрелян большевиками, когда, взяв власть, они принялись за ликвидацию членов других политических партий.
Вся недовольная молодежь, которая боролась против царской бюрократии, выступила теперь против диктатуры большевиков и также была уничтожена.
Первые аресты
После переезда правительства в Москву группы большевиков стали быстро появляться во всех крупных провинциальных городах и наконец добрались до Мариуполя, где сразу же ощутилось их воздействие.
Были арестованы многие люди, занимавшие при прежнем режиме значительные посты. На металлургических заводах возле Мариуполя проходили забастовки, и папа, известный как человек справедливый, был выбран рабочими, чтобы представлять их интересы в арбитражном суде. Но поскольку удовлетворить требования рабочих не было возможности, он отказался поддержать их. После этого он получил несколько анонимных писем с оскорблениями и угрозами.
Для бесчисленных органов власти и комендатур, созданных при новом режиме, в городе начали реквизировать незанятые жилые помещения. В доме Хараджаева пустовал целый этаж, и он боялся, как бы его не реквизировали. Старый Хараджаев предложил нам жить у них. Казалось, что в тревожные времена, которые мы переживали, лучше держаться вместе. Поэтому мы решили переехать к ним. Поскольку у них уже было много прислуги, мы должны были расстаться с Анной и Анютой.
Когда увезли нашу мебель, мы с мамой остались в доме одни, чтобы проверить, что ничего не забыли.
Меня охватила огромная печаль. Не знаю, почему я боялась переезда к Хараджаевым, где мы не будем больше у себя дома. Сидя на полу посередине моей пустой комнаты, я чувствовала, как что-то разрушилось навсегда, что мы начали становиться бездомными бродягами и большая часть нашего существования умирает. Я сделала вид, что не хочу уходить, и маме пришлось рассердиться, чтобы я согласилась покинуть дом.
У Хараджаевых действительно был маленький дворец с анфиладой комнат для приемов и дорогими гобеленами на стенах; в необъятной гостиной большое пианино казалось маленьким.
Мы жили вместе c ними и обедали вместе с ними. Их дом стоял как раз напротив сквера. На другой стороне улицы жили родители Сони, сад Маруси прилегал к саду Хараджаевых, и я часто видела своих друзей.
В конце концов папа согласился, чтобы свадьба Ксении состоялась раньше намеченного срока. В те смутные времена старались жить как можно скромнее, чтобы не привлекать к себе внимание, и венчание прошло в очень простой обстановке, почти тайно.
Однажды вечером мы пришли в церковь маленькими группами, одетые как обычно. Ксения надела маленький серый английский костюм. Церковь была слабо освещена. Православный обряд венчания совершился без присущей ему торжественности. Когда невеста входила в церковь, не пели «Идет голубка», как это обычно делали. Дядя Али, Альфред, который также жил вместе с нами, и Иван Иванович, другой его дядя, держали венцы над головами молодых. Светлые волосы Ксении золотились в мерцании свечей, глаза ее были устремлены на иконостас, она усиленно молилась.
Из редких писем бабушки и дяди Николая мы поняли, что в течение нескольких месяцев они не получали наших писем и многие из них пропали. Теперь, когда почта больше не работала, мы вовсе не получали от них известий.
Очень скоро после свадьбы Ксении беспорядки в стране приняли характер всеобщей катастрофы.
В доме Хараджаевых кухня размещалась на нижнем этаже, в квартиры на втором этаже поднимались на лифте. Дверь на широкую лестницу, ведущую на этаж, всегда была открыта, но в эти небезопасные времена на ночь мы закрывали ее на ключ.
Однажды вечером, очень поздно, мы услышали стук в дверь. Все мы были очень напуганы, потому что в то время никто не выходил на улицу в ночное время.
Спросили: «Кто там?» – и грубый голос ответил: «Откройте, или мы выломаем дверь». Вошли несколько милиционеров: «Кто здесь Хараджаев?»
«Это я», – сказал старый Хараджаев, но Аля оттолкнул его, говоря: «Не слушайте его, он старик и не знает, что говорит, Хараджаев – это я». Милиционер рассмеялся: «Нам велено доставить Хараджаева, любого». Милиционеры не дали ему времени что-нибудь взять. Он смог только схватить пальто из шкафа, и Ксения бросила ему свитер, когда он был уже внизу лестницы.
Все произошло очень быстро. В это трудно было поверить. На рассвете родственница Хараджаева, которая жила напротив Ратуши, прибежала сказать нам, что через окно видела там людей, сидящих на подоконниках. Она узнала со спины несколько человек из города, в том числе Алю.
В течение нескольких дней по неизвестной причине милиция перевозила заключенных с одного места на другое. В области Хараджаевых хорошо знали, и нам тотчас давали знать, где находился Аля. Однажды сообщили, что он именно в той деревне, где располагается принадлежащая Хараджаевым ферма. Один крестьянин сумел исхитриться и освободить Алю за весьма большую сумму денег.
Это становилось тактикой. Милиционеры арестовывали людей, чтобы потом освободить за деньги. Это приносило им существенный доход.
Отец Василий