Чайник был уже на столе. В дверь заглянул проводник, чтобы убедиться, что у нас есть все необходимое. Тетя Женя поблагодарила его, и он засмеялся от удовольствия, из вежливости прикрыв рот рукой.
На следующий день мы прибыли в Саратов, в город, где я родилась. Нужно было сойти с поезда и сесть на судно, чтобы переправиться через Волгу. Я заранее радовалась, что увижу ее.
Воистину русская река Волга со своими крупными притоками протянулась более чем на двенадцать тысяч километров, а в среднем течении была шириной в несколько километров. С незапамятных времен она вдохновляла народных поэтов. Воспевая ее свободное и широкое течение, к ней обращались: «Волга, Волга, мать родная…»
В тот день был сильный туман, вокруг ничего нельзя было различить, только низкие и серые волны, бьющиеся о борта нашей лодки. Я была очень разочарована, что не увидела Волгу во всей ее красе.
Наш вагон, переправленный на другой берег, ждал нас у пристани, где мы сошли на берег, и проводник приветствовал нас широким взмахом руки, как старых добрых знакомых.
Наташа начала скучать. Она ходила взад и вперед по коридору, прыгала на одном месте. Наконец она села у окна и стала барабанить пальцами по доске, которая заменяла нам стол; слушая эти звуки, она представляла себе, что это клавиатура. Имитируя жесты игры на фортепиано, она пела старомодные сентиментальные романсы, над которыми в наше время уже подшучивали: «После нашей первой встречи – у ручья – я постоянно думаю о тебе».
Я удивлялась, что тетя Женя не бранит ее. Она смотрела на нее с улыбкой. Многие пассажиры останавливались у нашей двери, смеялись и аплодировали. И Наташа пела все громче и громче, добавляя аккорды, пробегая пальцами по своей воображаемой клавиатуре. Завершая игру, она подняла взор к потолку, тряхнула локонами, и ее руки замерли в воздухе после финального аккорда.
Откуда взялось глубокое чувство неловкости, которое я испытала, глядя на нее, и почему мне было стыдно за свою сестру? Не знаю. Наташа была милой девочкой, очень живой и непосредственной, ей только что исполнилось восемь лет, и ее импровизация была, конечно, очень забавной и очаровательной.
Мы прибыли в Красный Кут поздно вечером. Нас ждали только на следующее утро, и на вокзале нас никто не встречал. Ночь была темная. Вокруг станции, тускло освещенной уличными фонарями, стояла плотная стена мрака. Когда мы сошли с поезда, начальник станции пришел поприветствовать тетю Женю, и, пока они разговаривали, наш поезд, медленно покачиваясь, длинной чередой вагонов проследовал перед нами, затем пошел быстрее и погрузился в ночь. Вскоре вдали виднелись только два огонька последнего вагона, один красный, другой зеленый.
Несколько минут назад я была еще в поезде и была частью группы пассажиров, которых он вез. Теперь они были далеко. Я же стояла на платформе маленькой незнакомой станции, одна перед лицом своей судьбы. Я была очарована этим неповторимым моментом, не в силах облечь в слова то, что я чувствовала. Потом я заметила, что осталась одна посередине платформы, а тетя Женя и Наташа уже подошли к выходу. Я побежала их догонять.
Начальник вокзала дал экипаж, чтобы нас отвезли домой. Он пахнул кожей, рессоры скрипели, два фонаря освещали желтым светом размокшую дорогу, и брызги воды вылетали из-под копыт лошадей. По сторонам дороги едва различимо виднелись маленькие невысокие дома и ограды садов. «Вот и приехали», – заявила тетя Женя, и экипаж остановился перед высокими воротами. Кучер крикнул: «Эй, люди добрые, открывайте, ваша барыня здесь». Кто-то пробежал по гравию, послышались голоса. Ворота распахнулись, и в глубине аллеи показался большой квадратный дом. За его окнами передвигались маленькие огоньки. Кузина Алиса вихрем сбежала по ступенькам крыльца нам навстречу.
В прихожей, где прислуга зажгла масляные лампы, стоял муж тети Жени, наш дядя Александр, которого я никогда раньше не видела. По рассказам бабушки я представляла его себе более строгим. Это был высокий и стройный человек с тусклыми темно-русыми волосами, и его бледноватое лицо делало его неприметным. Улыбаясь, он смотрел, как радуется его дочь. Возле него стояла дама. Она протянула нам руку, когда мы сделали реверанс. Это была Ольга, сестра дяди Александра. Она была похожа на брата, и у нее были такие же темно-русые волосы.
Я не видела Алису больше года. Она заметно выросла и казалась старше меня. Она относилась ко мне немного свысока, и ее манеры были не такими, как в Петрограде, когда она жила у нас. На следующий день я поняла причину. Отец обожал ее, он любил видеть ее веселой, ловкой и оживленной. И в ответ на его спонтанное желание она, отчасти вынужденно, играла роль беззаботной и веселой девушки. Алиса и дядя Александр понимали друг друга с полуслова, с полуулыбки, создавая свой собственный мир для двоих. И я сразу увидела, что для тети Жени вход в этот мир закрыт.
Дом тети Жени
Красный Кут расположен к востоку от Волги, на границе степи, простирающейся до самого Каспийского моря. Если, выйдя из дома, повернуть направо, придешь к мосту через речку Еруслан, которая впадает в Волгу, в этом месте ширина Еруслана около пятнадцати метров.
На другой стороне реки установлен насос, подающий воду на большие киргизские огороды. Ночью через открытое окно мы любили слушать ее нежное, успокаивающее журчание.
На следующий день после прибытия мы пошли гулять по степи. Я видела ее впервые и не ожидала, что испытаю такой шок.
Небо над степью было необъятным. Я была знакома главным образом с Прибалтикой, с краем озер и лесов Финляндии; никогда еще я не видела небо таким необъятным, таким глубоким.
Возле деревни степь была слегка холмистой, и с вершин холмов открывалась широкая панорама. Степи не было видно ни конца, ни края, горизонт тонул в легкой фиолетовой дымке. Вдали вырисовывались два кургана: могилы вождей кочевых племен, которые ходили по степям прежде, чем в этой местности поселились славяне. Курганы достигали шести метров в высоту. Рассказывали также о стелах, по форме напоминающих человека. Я видела одну, на которой можно было различить очертание лица и округлые контуры глаз. Много веков назад кочевники воздвигли свои стелы, и степь хранила воспоминания об этих давно исчезнувших племенах. То тут, то там груды костей: лошадей или каких-то других животных. Иногда оставался только череп: череп это или странный белый камень – издали не разберешь.
Местами степь покрыта «ковылем» – травой, листья которой с одной стороны зеленые, а с другой серые. При малейшем ветерке по нему пробегают серебристые волны.
В жаркий летний день на фоне тишины слышится легкое стрекотание и жужжание поднимающихся из травы насекомых. Время от времени вдалеке раздается похожий на короткое рыдание крик птицы. Безлюдное, нескончаемое, берущее за душу одиночество степи… С чем сравнить то странное чувство, которое охватывает в ней человека: сожаление, мечты, ностальгическое ожидание?
Так же, как у нас дома в Петрограде, в столовой тети Жени была большая карта с линией фронта, отмеченной красной шерстяной ниткой: теперь она проходила далеко позади наших границ, потому что в апреле 1915 года австрийско-германские войска атаковали русскую армию, боеприпасы которой, израсходованные в первых сражениях, пополнялись крайне медленно. Сражаясь по большей части штыками, без поддержки артиллерии, молчавшей из-за отсутствия снарядов, русские отступали шаг за шагом в течение всего лета и несли огромные потери.
По словам дяди Александра, каждый миллиметр отступления этой красной нити стоил тысяч русских жизней. И в моем воображении эта нить превращалась в красные кровавые шрамы наших солдат. Я упрекала себя за то, что этим чудесным летом предавалась радостям жизни, не думая об их страданиях.
Мы мало видели дядю Александра. Он уезжал раньше, чем мы просыпались, и проводил день на своих складах с сельскохозяйственными орудиями и техникой. Он был чрезвычайно доброжелателен к нам и очень нас баловал, особенно Наташу, самую младшую, и не знал, что бы придумать, чтобы доставить ей удовольствие.
На одной из его ферм должна была опороситься свиноматка. Наташа с нетерпением ожидала рождения поросят, полагая, что сможет играть с ними. Они появились на свет в тот день, когда, приболев, она оставалась в постели. Она непременно хотела увидеть поросят, она плакала, прятала лицо в подушку, не хотела ничего слышать в утешение… В конце концов дядя Александр принес одного из новорожденных домой, вымыл его с мылом и, завернув в банное полотенце, дал Наташе. Наташа была разочарована поросенком: он был черный, с продолговатой головой, не был похож на маленьких розовых поросят с картинок в ее книжках и издавал душераздирающие крики.
Ольга была немного старше дяди Александра. Она была странной. Относилась ко всем немного официально и чопорно, смеялась коротким неестественным смехом и редко выходила из своей комнаты. Мы почти никогда не видели ее, кроме как за завтраком, обедом и ужином. Тетя Женя с каждым всегда была в ровном расположении духа, но, хорошо зная ее, я чувствовала, что Ольга ее раздражала. Я спросила ее, почему Ольга не замужем.
«В молодости она была застенчивой, – ответила тетя Женя, – но ее считали высокомерной. Она вела себя неестественно, и это не нравилось юношам. В кругу наших родных и друзей ее находили скучной и держались от нее подальше. Ей было только двадцать шесть лет, когда я вышла замуж, а о ней уже говорили: старая дева. После смерти родителей Александру и его брату пришлось заботиться о ней. Поскольку ни тот, ни другой не хотел принять ее в свою семью, договорились так: шесть месяцев в году она живет у нас, а остальное время проводит у другого своего брата».
Так была поделена обязанность принимать у себя тетю Ольгу. Бедная «разделенная» тетя Ольга. Как, должно быть, грустно жить в семье, где тебя не любят.
«Ты не очень-то сочувствуй Ольге, – говорила Алиса, – это настоящая змея. Она целыми днями шпионит за нами, чтобы знать, что мы говорим и куда идем». Я и сама много раз замечала, как Ольга, чтобы удовлетворить свое любопытство, использовала детские уловки. Высунувшись в окно, как будто ухаживала за цветами, она смотрела, в какую сторону направляется тетя Женя, если видела, что та вышла на улицу; она подкарауливала почтальона и под предлогом узнать, нет ли для нее писем, старалась выведать, кто пишет письма тете Жене.
Помещение старого склада было переделано под кинотеатр, и один раз в неделю там показывали кино. Ольга ходила на каждый сеанс и на следующий день за завтраком рассказывала нам фильм, который посмотрела. Это были редкие моменты, когда мы видели ее оживленной.