И он отправился в Або с намерением вернуться осенью, но осенью 1914 года многие планы были расстроены.
Лето 1914-го
Обычно на время каникул мы снимали дачу в одном из курортных поселков по железнодорожной линии Хельсинки – Петроград. Летом 1914 года бабушки здесь уже не было, а мама не хотела жить с нами одна в деревне; она нашла уютный семейный пансион, который держали русские, рядом с железнодорожной станцией Антреа.
Антреа – это деревня на берегу реки Вуоксы, широко разливающейся в этом месте. Дальше она сужалась между скал и образовывала водопад Иматра. Парк, окружающий дом, переходил в сосновый и березовый лес. Земля была покрыта вереском, черникой и дикой мятой, то тут, то там выступали гранитные скалы.
Мы отправились туда в начале июня.
Среди постояльцев была дама с двумя детьми. В юности Вера Ивановна училась в университете. В России женщины получили доступ к высшему образованию сравнительно недавно. Все студентки горячо жаждали приобщиться к культуре, имели большую склонность к авангардным воззрениям и нетрадиционному мышлению. Они усваивали развязные манеры, которые сохраняли порой на всю свою жизнь.
Вера Ивановна имела по всем вопросам категоричные суждения, но ей их прощали, поскольку откровенность ее была обезоруживающей и доброжелательной. Она была высокой и довольно грузной, с волосами, зачесанными назад и завязанными в тяжелый узел. Одевалась она без какой-либо изысканности: женщины, полагала она, слишком много думают о своих туалетах и от этого глупеют.
– Но хорошо одетая женщина выглядит симпатичнее, – сказала мама.
– Зачем хотеть выглядеть лучше, чем ты есть? Все женщины в мире похожи на кукол, механизм которых заведен с детства. Им объяснили, что самая важная для них вещь – удовольствие, и поэтому они кокетничают. Это пошло и смешно, лучше бы им стать немного образованнее и взглянуть на большой мир открытыми глазами.
– Женщина – это красота, доброта и радость жизни. В России мужчины возносят женщину на пьедестал.
– И на высоте этого пьедестала женщина тупеет и делает дураками мужчин.
Вера Ивановна на все имела готовый ответ. Она находила также, что головы людей излишне забиты денежными вопросами. Что хорошего иметь денег больше, чем у других, одеваться лучше, чем другие, лучше питаться? В любом случае невозможно ни пообедать за двоих, ни сидеть на двух стульях.
О воспитании Вера Ивановна говорила, что надо считаться с врожденными склонностями детей и давать им большую свободу в выборе своей профессии. Не следует требовать, чтобы они всегда поступали рационально.
– Короче говоря, – сказала мама, – вы не верите, что можно оказывать влияние на детей, воспитывать их вкус и характер?
– Я думаю, что первейший долг воспитателей – сделать ребенка счастливым. И как вы хотите, чтобы ребенок жил счастливо, если он постоянно вынужден делать противоположное тому, что он хочет делать?
Мама считала эту систему воспитания экстравагантной. Она была убеждена, что дети не знают, что для них хорошо, и они должны это узнать и следовать во всем вкусам своих родителей. Я же думала, что детям Веры Ивановны очень повезло иметь маму, которая так хорошо их понимает.
У Веры Ивановны была пятнадцатилетняя дочь и сын Сергей, мой ровесник.
Он был рыжеволосым и с веснушками вокруг носа. Его большое преимущество предо мной заключалось в том, что обо всем он имел свое собственное мнение и умел придумывать захватывающие игры. На краю парка мы с ним играли в разведчиков, в робинзонов, в заблудившихся в лесу детей.
В парке Антреа я проживала чудные моменты, когда чувствовала себя свободной и значимой: я была совершенно необходимым персонажем наших игр и старалась играть свою роль отлично.
Иногда мы с Сережей сидели неподвижно и тихо на краю нависшего над рекой утеса, захваченные красотой пейзажа и невыразимым очарованием подлеска, залитого летним солнцем. От сосновой смолы, бересты, вереска и дикой мяты исходило благоухание, мы называли его «Ароматом Заколдованного Леса».
Однажды вечером, сидя на скале, я разглядывала темные ветви сосны, выделявшиеся на фоне голубого неба – такой легкой голубизны, что если долго на него смотреть, то казалось, что оно отдаляется все больше и больше. Косые лучи заходящего солнца одевали камни и деревья в необычный интенсивный цвет. «Это зеленый луч, – сказал Сережа. – Есть люди, которые ни разу в жизни не видели зеленый луч. Другие видели его несколько раз. Тот, кто видел, никогда его не забудет».
Это был равномерный свет без какой-либо реверберации. Цвета делались ярче и живее, стволы сосен стали действительно золотыми, трава приобрела изумрудный оттенок. Под странным светом зеленого луча я впервые узнала все волшебство цвета. Все стало красочным, я жила в цвете, купалась в бесконечном числе оттенков, которые менялись в зависимости от света. Мир прекрасен. Как я могла этого не замечать?
В наших с Сережей беседах часто отражались тревоги взрослых. Мы говорили о войне, неизбежность которой все предчувствовали. Не помню, по какому поводу Сережа сказал мне однажды:
– Ты не можешь понять, ты наполовину француженка.
– Вовсе нет, я не француженка.
– Тогда почему твоя фамилия Легран?
– Потому что мама развелась с моим отцом. Наташа – Легран. Ксения и я русские.
– Ваш отец навещает вас?
Я покраснела как кумач. Я никогда ни с кем не разговаривала об этом, настолько тяжело было об этом говорить.
– Нет, он не приходит к нам.