– Не глупи.
– В таком случае, пока я здесь, ты могла бы, сдается мне, отправить его в отставку.
– Это не просто. – И Розмари вдруг заплакала. – Дик, я люблю тебя, как никого не любила. Но что ты можешь мне дать?
– А что дал кому бы то ни было Никотера?
– Тут другое.
…Потому что молодость тянется к молодости.
– Жалкий макаронник! – выпалил Дик. Он был вне себя от ревности и не хотел еще раз испытать боль.
– Он всего лишь мальчишка, – сказала, шмыгнув носом, Розмари. – Ты же знаешь, я прежде всего твоя.
В ответ Дик обнял ее, однако она устало откинулась в его руках, так он и держал ее несколько мгновений, словно в конце балетного адажио, – глаза закрыты, волосы спадают назад, словно у утопленницы.
– Отпусти меня, Дик. Я запуталась, как никогда в жизни.
Он оказался рыжим грубияном, и когда неоправданная ревность начала заносить, точно снег, привычную для Розмари участливость Дика, его способность все понять, она инстинктивно отшатнулась от него.
– Я хочу знать правду, – сказал он.
– Ну хорошо – да. Я была с Никотерой, и не раз, он хочет жениться на мне, но я не хочу. И что? Чего ты от меня ждал? Ты мне руки не предлагал. По-твоему, я должна вечно строить глазки дурачкам наподобие Коллиса Клэя?
– Ты была с ним прошлой ночью?
– Это тебя не касается, – навзрыд выпалила она. – Нет, прости, Дик, касается. Ты и мама – единственные, кто мне не безразличен.
– А Никотера?
– Откуда мне знать?
Теперь изворотливость Розмари наделяла скрытым смыслом и самые пустые ее слова.
– Чувствуешь ты к нему то же, что чувствовала ко мне в Париже?
– С тобой я ощущаю покой и счастье. В Париже было иначе. Да и невозможно помнить, что ты чувствовала когда-то. Вот ты умеешь это?
Он встал и начал подбирать одежду для вечера, – если ему придется носить в сердце всю людскую горечь и ненависть, то любить ее он больше не станет.
– Плевала я на Никотеру! – заявила вдруг Розмари. – Но завтра наша группа уезжает в Ливорно. Ох, ну почему все так?
Новый поток слез.
– Как обидно! Зачем ты приехал сюда? Мы могли бы просто помнить друг друга! А теперь я чувствую себя так, точно поссорилась с мамой.
Дик начал одеваться, и она встала, подошла к двери.
– Не пойду я сегодня на день рождения. – То была ее последняя попытка. – Останусь с тобой. Да мне и не хочется никуда идти.
В душе его начала подниматься волна нежности, однако Дик ее отогнал.
– Я буду у себя в номере, – сказала Розмари. – До свидания, Дик.
– До свидания.
– Как обидно, обидно. Ах, как обидно. И почему все так?