— Я тоже…
— Я пишу тебе письма! Мы вместе с твоим отцом пишем!
— Письма…
Она опускается на землю, ложится навзничь. Земля под ней теплая, ласковая.
— Не плачь, — просит он.
— Я не плачу.
— Все равно не плачь.
— Ладно, — говорит она. — Только расскажи мне что-нибудь.
— Я не сумею. Войну не расскажешь. Разлуку не расскажешь. Любовь не расскажешь. Смерть не расскажешь… Не обижает тебя мой старик?
— Нет. Он славный.
— Я же говорил тебе.
— Да.
— Ты дождешься меня? — спрашивает он.
— Дождусь ли? — повторяет она.
— Если меня не убьют.
— Если нас не убьют, — повторяет она и снова жалобно просит: — Показался бы мне хоть на минутку…
— Я и кажусь тебе. Ты иди, старик там один. Помоги ему… он там один с самолетом…
Мария вскакивает.
Только ветер пробежал по лугу, пригибая траву. День померк, поблекли зеленые травы. Тоскливо замычала Флорика.
Надо возвращаться.
Когда Мария вернулась, свекор собирал камни.
— Что так долго?
— Пока отвела, пока привязала…
— Может, не стоило привязывать, — сомневается он. — Волки… как началась война, так и волки снова появились.
— Но вы же сами сказали!
— А своей головы на плечах нет?
— Что ж, сбегать отвязать?
— Фрица надо сбить… Чего стала? За работу!
Они складывают камни в четыре кучи, по калибру, как выражается ученый старик. Большие, средние, поменьше и совсем маленькие, с куриное яйцо, — это шрапнель. Но Мария никак не успокоится: все бегает по полю до самой реки и ищет подходящие камни, набивает галькой мешок и, согнувшись под его тяжестью, взбирается к дому. Не женская это работа — камни таскать.
— А теперь давай проведем учения, — говорит он, переводя дух.