Мария потирает разболевшуюся поясницу, надевает зимний кожух. Старик протягивает ей чугунок.
— А это зачем?
— На голову наденешь вместо каски. Или тоже хочешь шишку заработать?
Он и сам переоблачается: отыскивает рваный зипунишко, натягивает на уши три шапки, одну поверх другой, а сверху всего водружает перевернутое ведро.
— Так, — говорит он удовлетворенно. — Боевое расписание не забыла?
— Когда покажется аэроплан, я уже должна стоять с камнем в руке. Вы стреляете — я заряжаю!
— Заряжай!
Мария срывается с места, и через несколько секунд на, опущенных концах четырех досок лежит по камню.
— Ложись! — командует старик.
Мария едва успевает броситься на землю. Старик, как кузнечик, прыгает на верхний конец первой доски, с него — на вторую доску, на третью, четвертую. И падает сам.
Описав в воздухе красивые траектории, камни исправно валятся на головы старика и Марии. Звенит чугунок, глухо звякает ведро.
Дзинь! Бом! Дзинь! Бом!
Но маневры еще только начинаются. Как только последний камень откатывается в сторону, снова звучит приказ:
— С другой стороны — заря-жай!
И смех и грех. В результате следующей серии залпов один из камней падает на ногу старику, другой надевает ведро ему на плечи, а еще два, вернувшись туда, откуда взлетели, разносят в щепы доску.
— Чего хохочешь, дура? — сердится старик. — Помоги снять ведро!
Перевязав ногу, старик начинает выправлять вдавленное дно ведра, а Мария собирает разбросанные камни, снова складывает их в кучи по калибрам… Пусть все будет под рукой, когда сунутся фрицы!
Конечно, это не та, настоящая, пушка, но ничего.
— Достаточно, чтобы вот такой камушек пробил ему бензобак или мотор, — разглагольствует старик, — и наш немец отдаст концы. Не может бог быть против нас!.. Чугунок-то цел?
Он уже кончил ремонтировать ведро, проверил целость чугунка и озирается вокруг, ища себе нового дела. Бросает беглый взгляд на него и вдруг чуть слышно выдыхает:
— Они!
Далеко-далеко слышится стрекот мотора.
— Они! — бледнея, повторяет Мария.
— Заря-жай! — командует старик страшным голосом и вдруг запинается: — Один ствол сломан!
Так-так-так!.. — нарастает звук мотора.
Самолет все ближе. Чинить пушку некогда, придется обойтись тремя стволами. Тем не менее сломанная доска мешает. Старик суетливо отрывает ее от бруса, старается и руками и ногами. Орет:
— Чего стоишь?
— Команды жду!
— Христа-бога жди!.. — Старик, прихрамывая, бросается к зипуну, швыряет Марии телогрейку, но одеваться уже поздно. Он отбрасывает зипун и сует голову в ведро, однако без шапочных прокладок ведро болтается. Старик сдирает его с головы и начинает возиться с шапками…
Всю их возню немцы преспокойно наблюдают сверху.