Старик, оглянувшись через плечо на автомат, пытается опустить руки, но рыжий сразу берет его на прицел:
— Хенде!
Как он успевает жрать, держать старика на мушке и при этом рыться в котомке, нормальному человеку не понять. Только фашист такое может.
— Там больше ничего нет, — косится назад старик. — И хватит трескать: я тоже голоден.
— Хенде! — снова рычит немец, потом, видимо насытившись, встает и приказывает старику идти куда-то. — Лос! Лос!
— А это все так и останется? — ворчит старик, жалея свое бедное добро.
— Лос! — немец толкает его автоматом в спину.
Они спускаются по косогору к шоссе, где стоит на обочине немецкая легковушка с открытым верхом. В ней сидит человек со связанными за спиной руками и следами побоев на лице. Его рубаха разорвана. Рядом с ним — второй немец, тоже с автоматом.
Увидев старика, немцы с гоготом вылезают из машины, а тот, который его привел, что-то объясняет им. Оба, шофер и конвоир, бегут в лес — доедать объедки.
Рыжий закуривает.
Старик, помявшись, осторожно обращается к пленнику:
— Вы кто будете?
— Из Флорен, — отвечает тот, с трудом шевеля разбитыми губами.
— Флорены? А где это?
— Возле Окиты.
— А… знаю. За что они тебя?
— Как сказать… — Связанный делает глотательное движение. — Остановился у нас ихний генерал, а ночью — к моей бабе. Я и облил его кипятком из чугунка.
— Кипятком? — старика передергивает. — Лез, что ли?
— Как сказать…
— А она?
— Ну, сонная… тут я его и кипятком.
— И?
— Хенде! — напоминает рыжий немец, шевельнув автоматом.
Старик испуганно вздергивает руки.
— И что тебе теперь будет?
— Говорят, повесят.
— Повесят?.. — Старик с состраданием смотрит на пленника и пытается утешить его рассказом о своих невзгодах: — А я вот на станцию собрался. Беда у меня.
— Там немцы. Везде немцы.
— И что мне теперь, а? Как быть с проклятым аэропланом?
— С каким аэропланом?