— К себе в самолет звали.
— Да?! — с неподражаемой интонацией говорит он.
Разворачивает пушку и устанавливает ее во дворе.
— Ничего, теперь у нас есть чем их встретить. Неси лопату — окопаем. Или постой, лучше камнями огородим.
Невестка мешкает.
— Что раззявилась? Думала — не вернусь?
— Как вам не стыдно? — тихо говорит она.
— То-то! Я вернулся! Я им задам!
Идет тяжелая работа, ни тащат камни прямо поля, и во дворе вырастает каменная стена с амбразурой.
— Тут и установим пушку, — говорит ста к погодя.
— Да вы хоть умеете с ней обращаться?
Старик молча умывается, так же молча уходит в дом и появляется оттуда через некоторое время в кителе солдата времен первой мировой, с Георгиевским крестом на груди.
— Ты что-то спрашивала? — высокомерно осведомляется он.
— Я говорю: вы хоть умеете с ней обращаться?
— Хитрость невелика… — Он трогает прицельные приборы, крутит ручки управления, и ствол пушки то медленно задирается в небо, то опускается к земле.
— А? Здорово?
— А эти есть? Как их… патроны!
— Не патроны, а снаряды! Есть… правда, один. Вот в ящике. Но, я думаю, и одного им хватит!
Он крутит другую ручку. Ствол поворачивается по горизонтали.
— Как, а? Пусть только подойдет. Прямо в лоб трахну!
— Но вы хоть умеете стрелять? — спрашивает Мария, опасливо качая головой.
Старик звереет:
— Я-то? Да я же в первую мировую!.. Все очень просто.
— Докажите! — не удерживается она.
— Что тут доказывать! Берешь вот так снаряд, загоняешь в гнездо, вот сюда… запираешь затвор, вот так… целишься и нажимаешь на рычаг.
Нажимает.
Ба-бах!!!
Когда дым рассеивается и в ушах старика и Марии стихает звон, они поднимаются с земли и растерянно смотрят друг на друга, потом — оба — в сторону дома.
Огромная дыра зияет в стене. Вот такая!
Старик хватается за голову.