Немцы тоже замерли в напряжении… на всякий случай они отходят подальше.
Старик уже на середине моста. Он ступает как по иголкам. Бережно ставит носок, пробует им доску, переставляет его на другое место, потом медленно опускает пятку и, подтянув вторую ногу, тут же снова становится на цыпочки. Шаг… еще шаг… Рубаха на нем взмокла… Он срывает пуговицы и тихо, боясь покачнуться, снимает ее.
— Лос! — слышится сзади. — Лос! Идет дальше. Шаг… еще шаг…
С пригорка кидается в воду лягушка — бух! — и плеск, произведенный ее падением, заставляет всех ахнуть и отшатнуться, как от взрыва бомбы.
И снова тишина.
Старик собирается с духом, идет дальше, чувствуя спиной устремленные на него взгляды.
Когда он наконец ступает на другой берег, позади слышатся аплодисменты.
— Браво, партизан! Ма-ла-детс!
Старик тихо плачет. Он стоит на другом берегу и трясется от слез, сам почти не понимая, что с ним происходит. Его возвращают к жизни голоса немцев:
— Геен цурюк! Иди обратно! Давай, партизан!
Теперь они требуют, чтобы он вернулся к ним по другой стороне моста, уже по левой.
— Если хорошо проходить, партизан идти домой! — обещает рыжий. — Марш! Марш!
Как расскажешь про обратный переход через мост? Он идет назад со странной гримасой на лице, сам на себя не похожий, скорее мертвец, чем живой старик.
Немцы подхватывают его под руки, весело хлопают по плечам. Он их не видит, смотрит в пустоту. Они опять сажают его в машину и, переглянувшись, снова связывают руки.
Но он ничего не замечает.
Надо полагать, что он не слышит и не чувствует чудовищного взрыва, поднявшего мост на воздух в тот миг, когда легковушка уже приближается к другому берегу…
По гребню холма старик тащит пушку. Настоящую немецкую пушку.
Вид у него страшный. Пушка тяжелая. Старик тащит пушку, с тревогой посматривая в долину, где виден его домик.
В долине кружит над домиком настырный самолет, он гоняет Марию по полю, а та бежит от него и падает, встает и опять падает. А самолет все прижимает ее к земле.
Старик тащит пушку по гребню холма.
В долине самолет делает еще один круг, пилоты, видимо, замечают старика с пушкой и быстро удаляются.
Старик спешит к дому.
— Открывай ворота! — хрипит он.
Мария всплескивает руками:
— Папа! Что с вами?!
Старик и правда страшен. Он голый до пояса, без телогрейки и шапки, без котомки, все его тело в синяках и ссадинах, обгорелые штаны изорваны до невозможности.
— Давайте помогу!
— Не трожь! — кряхтит он, закатывая пушку в ворота. — Не бабье дело… Сам! — И тут же: — Что еще натворили?
— Издевались.
— Чего хотели?