Спасти Спасителя. Клад, который не достался никому: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По остаткам улиц группками бродили солдаты Великой Армии, обремененные награбленным. Никто не обращал внимания на экипаж императора, а ведь совсем недавно каждое его появление приветствовали восторженными криками.

Вакханалия грабежа захватила и старую гвардию – самую дисциплинированную часть армии. Наполеон тоже принял участие в дележе ценностей. В Кремль стали свозить тонны ювелирных изделий.

Известие о гибели Москвы произвела шоковое действие на жителей Парижа: родные французских солдат были уверены, что те проведут зиму в тепле и сытости.

Наполеон добивался заключения мира с российским императором. Он хотел вернуться победителем.

Но русский император отказывался от переговоров: посланникам Наполеона неизменно отвечали в духе советской бюрократической традиции: «Зайдите завтра».

Разгневанный этими проволочками Наполеон продолжал грабеж Москвы. Внимание французов привлекал крест Ивана Великого, «он имел тридцать футов вышины, был сделан из дерева, окованного массивными серебряными вызолоченными полосами; несколько цепей, также золочёных, поддерживали его со всех сторон». Но солдаты были уверены, что он золотой. И «рабочая команда, плотники и другие были отряжены снять этот крест для доставки его в Париж, в виде трофея. Но когда его стали снимать, он покачнулся, увлекаемый собственной тяжестью, и, падая, чуть не убил и не потянул за собой людей, державших его за цепи; то же самое случилось и с большими орлами на верхушках высоких башен вокруг ограды Кремля». Французы были весьма разочарованы, увидев, что крест деревянный и всего лишь облицован позолоченными плитами. Но все равно решили его забрать.

Сильный дождь наконец-то потушил пожары. Москва представляла ужасное зрелище. Наполеон приказал организовать приюты для погорельцев и раздачу провизии.

Наполеон пытался наладить жизнь в Москве: отдал приказ восстановить театр и пригласил парижских актеров, пообещав им жалование за полгода вперед.

Но от этого «небольшого, толстого, короткого человека», считавшего себе повелителем Европы, отвернулась удача.

Или он ее отпугнул.

Наполеон редко сомневался в себе, но теперь его растерянность была так велика, что он прислушался к словам своих соратников. Они настаивали на том, что надо оставить Москву и вернуться во Францию. Император возражал – он никогда не отступал. Ему нужна капитуляция Александра Первого.

4 октября Наполеон собрал своих маршалов и предложил им продолжить военную компанию – повести армию на Петербург: «Какой славой мы будем превознесены, и что весь свет скажет, когда узнает, что мы в три месяца завоевали две большие северные столицы!» – заявил Наполеон. Но маршалы молчали. Наконец Даву решился возразить: идти в Петербург – значит, идти на север, навстречу русской зиме. Солдаты устали от войны, фуража нет, лошади дохнут от бескормицы сотнями. А как ужасны русские дороги!

Если они пойдут на север, то Кутузов со своей отдохнувшей армией окажется у них в тылу. Маршалы заявили, что время для такого похода упущено! Наполеон был разгневан, но вынужден был согласиться:. Москву придется покинуть. Это понимали и солдаты. Еще не был отдан приказ, но они уже начали готовиться к возвращению домой.

6 октября император проводил смотр войск, и в этот момент ветер донес гул орудийной пальбы русских пушек. Один из офицеров с удивлением описал поведение Наполеона. Император торопливо подозвал его и «начал расспрашивать об улучшениях касательно театра» и записал на бумажке имена актеров Комеди Франсез, которых нужно пригласить в Москву.

А через день он отдает приказ – армия уходит из Москвы.

«С раннего утра город кишел евреями и русскими крестьянами: первые пришли покупать у солдат все, что они не могли унести с собой, вторые – поживиться тем, что мы выбрасывали на улицу», – писал мемуарист. Но вера солдат в своего императора была так велика, что они старались закопать в садах и палисадниках ценности, которые не могли унести с собой. Они были уверены, что император еще раз приведет их в Москву.

Французская армия растянулась на несколько десятков километров. «Экипажи, шедшие в несколько рядов по широким русским дорогам, имели вид громадного каравана, – пишет полковник Фезензак. – Вся равнина была покрыта этими огромными багажами».

Войска из-за громадного обоза и неразберихи двигались очень медленно: «после полудня мы двинулись в поход…. почти смеркалось, когда мы вышли за город». В октябре темнеет около восьми часов, значит, от Кремля до окраин тогдашней Москвы армия шла семь часов.

Вопреки военным правилам обоз вышел из города первым. «В повозки были напиханы, как попало, меха, сахар, чай, книги, картины, актрисы Московского театра»… – описывал интендант Пасторе.

Солдаты и унтер-офицеры, не имевшие фургонов, толкали перед собой переполненные тачки. Они понимали, что вероятнее всего не довезут свой багаж до Франции, но так не хотелось расстаться с добычей!

Наполеон со своей свитой с трудом проехал сквозь обоз. Нетрудно догадаться, в каком он был настроении.

Тачки начали разваливаться через несколько километров пути, а перегруженные фургоны стали вязнуть в грязи. «На протяжении 50 верст стояли брошенные повозки», – писал офицера Куанье. Он сам бросил свой фургон на следующий день и навьючил на лошадь только запас продовольствия.

Наполеона выместил свою бессильную злобу на почти уничтоженной столице непокорившейся страны. Перед уходом он отдал приказ взорвать Кремль. Никакого стратегического смысла в этом варварском приказе не было. Это был мстительный поступок обиженного человека, осознавшего свою беспомощность.

Для подготовки взрыва Наполеон оставил в Москве маршала Мортье и отряд в три тысячи человек. Коленкур записал его слова: «Так как господа варвары считают полезным сжигать свои города, то надо им помочь». Это был поступок избалованного ребенка, которому не дали поиграть чужую игрушку, и он решил изломать ее.

Взрывы не нанесли ему значительного вреда. Почему – не ясно до сих пор. То ли неправильно положили взрывчатку, то ли ее оказалось недостаточно. Может, начался сильный дождь, потушивший зарядный шнур? Или взрыв предотвратили вовремя подоспевшие казаки.

Москвичи посчитали это божьей милостью.

Армия Кутузова въехала в Москву – среди черных развалин бродили изголодавшиеся собаки. Русский офицер вспоминал: « … в погорелище царской столицы мы увидели подле Каретного ряда старуху; она, взглянув на нас, вскрикнула: «А, русские!» – и в исступлении радости, перекрестясь, поклонилась нам в землю». Солдаты и офицеры не могли сдержать слез: город превратился в «пепелище, уставленное печными трубами и немногими остовами каменных домов и церквей». Заметив на Спасских воротах образок и серебряную лампаду, князь приказал ее зажечь: «собравшимся после меня народом распущен был слух, будто лампада Спасских ворот не угасала во все пребывание неприятеля в Москве, и что, пораженный этим чудом, он не смел дотронуться до иконы»

Но священный трепет испытывали не все.

Следом за войсками и партизанами, а часто и опережая их, потянулись в город подмосковные крестьяне, «чтобы захватить недограбленное». Актер Сила Сандунов с грустью писал: «Из русских ничего не сделаешь. Лишь только облетела московские окрестности молва, что французов нет в Москве, со всех сторон нахлынули крестьяне с возами. Поднялся ужасный грабеж». Будущий начальник Третьего отделения Бенкендорф подтверждает в своих письмах: «Город был отдан на расхищение крестьянам, которых стеклось великое множество, и все пьяные; казаки и их старшины довершали разгром. Войдя в город с гусарами и лейб-казаками, я счел долгом немедленно принять на себя начальство над полицейскими частями несчастной столицы: люди убивали друг друга на улицах, поджигали дома. Наконец все утихло, и огонь потушен. Мне пришлось выдержать несколько настоящих сражений. Город, разделенный мною на три части, вверен трем штабным офицерам. Дворники исполняют обязанности будочников; крестьян, мною задержанных, я заставил вывозить трупы людей и павших лошадей».

Через день в городе появились купцы: развернулась ярмарка с одеждой, обувью и разной едой, показывавшая, по словам Шаховского, «что около Москвы не было пропитания только неприятелям».