Спасти Спасителя. Клад, который не достался никому: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наполеон заночевал перед городской заставой в доме трактирщика. Он не смог уснуть из-за невыносимого запаха. А утром к ужасу императора в его одежде нашли клопов.

На следующий день Наполеон вошел в Москву без приглашения: он до последней минуты не хотел верить в то, что жители покинули город. Когда он сам убедился в этом, то был чрезвычайно поражен и растерян: по свидетельству очевидцев лихорадочно снимал и одевал перчатки, щипал себя за нос, поминутно мял платок. Даже шаг у него стал сбивчивым. Подготовленное великодушие демонстрировать было некому.

Прекрасная и желанная, как женщина, Москва была пуста.

У ворот Кремля Наполеона и его свиту встретила группа людей, у которых, по описанию очевидцев, «были убийственные рожи и вооружены они были ружьями, пиками, вилами. Главарь был в овчинном полушубке, стянутом ремнём, длинные седые волосы развивались у него по плечам, густая белая борода спускалась по пояс. Он был вооружён вилами о трёх зубьях, точь-в-точь, как рисуют Нептуна, вышедшего из вод».

Солдаты обошлись с защитниками Кремля гуманно: ружья отобрали, сломали и дали под зад.

Французская армия стала занимать город. Каждому корпусу отвели по улице, так, например, четырнадцатая дивизия заняла Бутырку.

Буквально через несколько часов после того, как Наполеон вошел в Кремль, в городе начались пожары.

В мемуарах французские солдаты описывали, как у них на глазах русские самого бандитского вида бродили с зажженными факелами по городу.

Растопчин объяснил пожар неосмотрительностью французских солдат и даже их злым умыслом. Эти обвинения лишены логики, потому что запылавшие дома должны были стать зимними квартирами для французов. Они рассчитывали провести зиму в Москве.

Поэтому они отчаянно боролись с пожаром.

Аббат Сюгюр, свидетель событий тех лет, писал в своих «Записках»:

«Поджоги и последующие грабежи – следствие инициативы самих властей, готовых принести в жертву не только богатства своей страны, но и жизни тысяч несчастных подданных, в числе которых были женщины, старики, дети, раненые и убогие…». Аббат утверждает, что грабить город начали оставшиеся в Москве русские. Те самые преступники, которых освободили по приказу Растопчина:

«Население Москвы сыграло главную роль в грабежах: это оно начало грабеж лавок; это оно показывало наиболее скрытые подвалы французским солдатам…»

Огненная стихия, подгоняемая усилившимся ветром, за несколько дней поглотила город.

«Начальство, сам маршал Мортье, тридцать шесть часов уже боровшийся с пожаром, просто падали от изнеможения!.. – прочитал Петрович в воспоминаниях одного из французских солдат,– … все мы обвиняли себя. Нам было просто противно смотреть друг на друга. Что скажет об нас Европа!?» Некоторые солдаты увидели в пожаре грозное пророчество.

Когда французам стало ясно, что остановить огненную стихию невозможно, они присоединились к русским мародерам и тоже стали грабить погибающий город.

По улицам бродили солдаты в женских шубах, в рясах священников, в расшитых золотым шитьем мундиры сановников.

По Москве невозможно было пройти: жар опалял лицо, разлетающаяся зола выжигала глаза. Один из французских солдат описал, как с товарищами оказался в огненной ловушке: на площади между несколькими пылающими улицами, и должны были ждать несколько часов в кольце бушующего пламени, пока все вокруг не выгорело дотла. Только тогда они смогли пойти дальше.

Солдаты готовились к зиме, собирая в уцелевших домах ценности и продукты

В городе осталось много тяжелораненых русских солдат (их было по разным источникам от 15 до 30 тысяч человек). Аббат Сюрюг писал о «животным безразличием, с которым русское командование и русские власти отнеслись к судьбе своих раненых».        Французы пытались спасти обездвиженных людей от гибели в огне.

Наполеон доложили о русских раненых. Они «находятся в очень плачевном состоянии»; у больных «нет необходимой помощи», раненные «без врачей, без лекарств, без присмотра; что найдено множество уже умерших».

«Наполеон, – с удивлением прочитал Петрович в «Журнале» аббата,– немедленно отдал приказ всем хирургам французской армии организовать помощь всем русским больным, разместить их по удобным домам и представить рапорты о состоянии этих несчастных».

Но в пожираемом огнем городе раненные были обречены. Петрович был потрясен эпизодом из воспоминаний одного из французских солдат:

«… Мы вдруг увидели: огонь охватил дом каретника (в котором находилось несколько десятков раненных русских солдат). Мысль, что несчастные раненые должны погибнуть в мучительных страданиях, заставила нас остановиться и поспешить к ним на помощь. Немедленно мы отправились туда, оставив всего людей стеречь экипажи. Мы перетащили бедных раненых в сарай, стоявший отдельно от главного здания. Вот всё, что мы могли для них сделать. Исполнив это дело человеколюбия, мы как можно скорее уехали, чтобы нам не помешал на пути пожар, ибо огонь занялся во многих местах».

Пламя распространялось по городу с устрашающей скоростью и приблизилось вплотную к Кремлю: «Горящие головни летели во двор, где находилась артиллерийская часть гвардии; тут лежало большое количество пакли, оставленной русскими, и часть её уже загорелась. Опасения взрыва вызвало некоторую суматоху, в особенности в виду присутствия там императора, и его, так сказать, насильно заставили покинуть Кремль» – писал в мемуарах один офицер.

Москва превратилась в пепелище.

–Господи, бестолковость ты наша, – вздохнул Петрович, откинувшись на спинку стула: глаза начали слезиться от усталости. – И тогда жизнь простого человека не стоила ничего, как и сейчас. Французы оказались человеколюбивее русских начальников.

Он переложил еще несколько листков, их было бы трудно читать из-за выцветших чернил. Сколько же на них человеческих страданий, боли и смерти на этих страницах…

Следующие страницы – воспоминания Коленкура, близкого к Наполеону человека.

Император, выехав из Кремля, поселился в Петровском замке. И целыми днями в мрачном молчании наблюдал в окно за пожаром. Он вернуться в Москву, когда от города остались лишь груды дымящегося пепла.