Спасти Спасителя. Клад, который не достался никому: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда они подошли к выходу, вахтер, старичок воинственного вида в поношенном пиджачке, вскочил со своего места и загородил дверь.

–Чего это вы это тащите? Куда? Не выпущу я вас из института с такими пакетами. Кто позволил?– раскричался он.

–Да подождите шуметь, Дмитрич. Подождите, я же разговаривал с директором. Это он отдал распоряжение бумаги покойного Андрея Андреича разобрать…– засуетился Иван.

–Ничего знать не хочу, – голос служителя охраны гремел. – Документ мне давайте, с подписью.

– Дорвался, – шепотом объяснил Иван Петровичу. – У нас в принципе охранять нечего. А тут такой повод изобразить из себя начальника.

Петрович хорошо знал такой тип служак. Он весьма распространен среди занимающих незначительные должности. Это обычно бывшие военные или чиновники-пенсионеры, которые не избавились от привычки распоряжаться и указывать. И с беспримерным рвением выполняют свои, в сущности, незначительные обязанности…

Петрович достал из кармана свое удостоверение. Он редко пользовался служебным положением для личных целей. Но сейчас это был тот самый случай.

Увидев его корочки, воинственный вахтер, не меняя сурового выражения лица, нехотя отступил:

– У нас в стране порядок должон быть.

Когда Петрович с Иваном вышли на улицу, то оба с удовольствием вдохнули сырой, тяжелый, но все-таки свежий воздух.

Петрович позвонил домой, узнал, что Надежда будет дежурить в больнице еще день. И решил побыть у Ивана в гостях. Заодно пересмотреть документы.

После ужина он выложил на старенький письменный стол папки с

материалами о кладе. В первой, тоненькой, карты, расчеты, рисунки. Во второй – материал совершенно уникальный: переводы путевых дневников, писем, воспоминаний французских солдат и офицеров, участников похода 1812 года. Ксерокопии французских первоисточников тоже лежали в папке.

Вернулся Иван и продолжил разговор-воспоминание.

В деревенской юности они долгими зимними вечерами мечтали о жизни в городе, шумном, многолюдном, залитом светом, заполненном счастливыми людьми. Иван верил, что столица нуждается в таких, как он, самоотверженных патриотах, стремящихся изучить и сохранить самобытную историю и культуру родной страны. Он собирал местный фольклор и верил в особую историю своего края. Но национальная историческая символика попала под запрет якобы по воле народа.

Интерес к национальной истории стал уделом редких энтузиастов. Хотя статьи Ивана появлялись в разных научных вестниках, он так и числился двадцать лет рядовым научным сотрудником.

Петрович заметил, как за последние годы увял и потускнел друг детства. Глубокие залысины, потухший взгляд. Они были ровесниками, но Петрович выглядел намного моложе и здоровее, благодаря устойчивому деревенскому румянцу и сохранившейся, хоть и с густой проседью, шевелюре.

В небольшой квартирке Ивана, заставленной стеллажами с книгами, всегда было тихо. Телевизора не было, Иван жил в прошлом.

Настоящее не радовало. В сотрудниках академии начальство ценило «памяркоўнасць», безропотность, непритязательность. «Чтобы остаться в науке, мне пришлось спрятать совесть в желудок, – как-то сказал Иван.– Есть мне хочется всегда, а бороться за истину на голодный желудок ох! как непросто. Те, кто оказался честней меня, ушли сами или были уволены.

И в науке остались бездарности и приспособленцы, теперь главная добродетель ученого – гнуснейшее чинопочитание».

Петрович слушал горькие рассуждения старого друга и понимал, что он воспринимает абсурд современных реалий менее остро. Просторы родных мест давали пусть и иллюзию свободы, хотя бы душевной. В отличие от горожанина ему не так страшно за свое «завтра»: в погребе лежит картошка, в кладовке связки сушеных грибов и рыбы.

Часть 5

По ту сторону баррикад

Всю ночь Петрович с с трепетом первооткрывателя читал воспоминаниями французских солдат.

Его знания об Отечественной войне 1812 года ограничивались школьной программой. Героизм русского народа, мудрость Кутузова, величайшее Бородинском сражении, мужество Багратиона, пожар Москвы, партизан Денис Давыдов. Но персонажи на страницах учебника были лишены живых, убедительных черт.

Но вторая действующая сторона этих событий – французская – осталась в тени полностью.

Наполеон – всего лишь силуэт, узнаваемый по скрещенным на груди рукам.

А все его огромное войско – безликая масса.

А ведь это были судьбы полумиллиона человек – их страдания, радости, надежды, мысли и чувства. И почти все они канули в небытие, став пищей для самого ненасытного из зол – войны.

И теперь он услышал их голоса.