Ася заметила, что Исса кашляет, и кашляет сильно. Его волосы начали редеть. Она очень боялась за здоровье Иссы.
Ася читала книги по медицине и проблемам питания, ставшие теперь столь важными. Она говорила Иссе, что, по ее мнению, его недомогание происходит от нехватки витаминов, которую он испытывал начиная с детства, проведенного в Казахстане. Ее слова напоминали им обоим о ссылке, в которой они побывали, и каждый раз кто-нибудь предавался воспоминаниям, от которых на глаза наворачивались слезы.
Быть дома означало валяться на диване, смотреть телевизор, немножко читать. В эпоху гласности появилось немало интересных книг о Сталине, величайшем убийце всех времен. И все же до сих пор не было найдено объяснения психопатологическому феномену этой трубки и этих усов, объяснения невероятного успеха этого человека.
Дом — это значит большая комната-столовая, одну из длинных стен которой занимает высокий, от пола до потолка, деревянный шкаф со стеклянными дверцами, уставленный книгами и посудой. Противоположную стену покрывает яркий сине-красный восточный ковер, в центре которого висит черный с серебром дагестанский кинжал. Такой же носил Шамиль во время двадцатилетней войны с русской армией. «Дом» — это еще и длинный стол в той самой комнате, здесь совершались обряды в лучших ингушских традициях: женщины готовили еду и накрывали на стол, младшие ее подавали, а старшие пили, ели, веселились, если не были заняты беседами на политические темы. И если Костоев велел сыновьям-близнецам станцевать лезгинку, единственный вопрос, который они задавали, — кому начинать первым. Парни очень отличались друг от друга. Амурхану достался отцовский, по-мальчишески задиристый характер, Зелимхану — отцовский пристальный взгляд. Пока старшие барабанили по столу и хлопали в ладоши, парни медленно, сохраняя достоинство истинных воинов, кружили по комнате, подпрыгивали, вращаясь, падали на колени и снова вскакивали. Им не хватало лишь сабель да каракулевых папах.
Принимать гостей было почетно и приятно; гости создавали праздничное настроение. Но если они приходили в праздничный день — а Костоевы обязательно приглашали гостей на День Победы, — это был праздник вдвойне. Мальчишкам приходилось танцевать больше обычного
После продолжительного обеда с традиционными тостами, несколько официальными, но идущими от всего сердца, Костоев встал, прошелся по комнате и, швырнув пачку сигарет на стол, заявил:
— Все, хватит! Бросаю!
Весной 1988 года в Красном Сулине — небольшом поселке к северо-западу от города Шахты — был найден труп молодой женщины чуть старше двадцати лет. Труп был обнажен; голова, шея, гpyдь и руки забрызганы кровью. В области шеи обнаружили около десятка ранений, нанесенных маленьким ножом, однако причиной смерти стал удар чем-то тупым. Нос женщины был изуродован четырьмя-пятью порезами. Рот был набит землей.
Осматривая обнаженный труп, приседая возле него на корточки чтоб лучше видеть. Костоев понял: как было бы заманчиво предположить, что это дело рук их убийцы, что он все еще жив, не в тюрьме и не в больнице, что не перенес свою деятельность в другой район страны. То был опасный соблазн, Костоев более не мог позволить себе вселять несбыточные надежды в души своих сотрудников, моральный дух которых уже и так был подорван.
Убийство произошло неподалеку от железнодорожной линии, соединявшей поселок с Шахтами. Этот факт укладывался в версию, однако характер нанесенных ран был иным. Женщина погибла не в результате удушения или ранения ножом, а из-за удара по голове тяжелым предметом, — возможно, молотком. Действительно, был случай, когда их разыскиваемый, воспользовавшись молотком, убил в течение часа двух женщин, мать и дочь. Однако грудь новой жертвы не была порезана или искусана, не была вспорота брюшная полость, а влагалище оказалось неповрежденным. Говорить что-либо определенное было еще рано.
Первым делом следовало установить личность убитой. Однако сделать этого не удавалось. Никто ее не знал, никто не заявлял о ее пропаже. Убийца отнял у нее жизнь, а заодно и ее имя.
Костоев велел усилить активность, распространить фотографии убитой, перепроверить данные о пропавших людях.
Ростовская милиция вплотную занялась людьми, арендовавшими гаражи, которые, как правило, представляли собой маленькие кирпичные крепости для защиты от воров, со стальными воротами и тяжеленными замками. Костоев считал эту линию расследования ошибочной и полагал, что автомобилистам уделяется слишком много внимания.
Автолюбителей насчитывалось несколько десятков тысяч. Уж лучше было усилить наряды на железнодорожных станциях, расставить людей вдоль местных линий и на полустанках. А проверка автомобилей была делом ГАИ. Они были обязаны патрулировать дороги и задерживать подозрительные машины, проверять водительские права и шоферов на трезвость. Разумеется, кое-кто в Ростове считал, будто бы главной целью инспекторов ГАИ было извлечение личных доходов. Вымогательство столь глубоко укоренилось в практике сотрудников ГАИ, что даже имелся примерный прейскурант, и сообразительный водитель всегда знал, сколько нужно сунуть инспектору вместе с документами. И действительно, всякий раз, когда Костоев с руководством УВД области выезжал проверять деятельность ГАИ, они обнаруживали, что сотрудники куда более озабочены задачей набить карман, нежели нарушениями правил движения и поисками убийцы.
Люди Костоева выезжали проверять милицейские посты и не находили их. Костоев обрушивал град упреков на начальников милиции, но это было лишь сотрясением воздуха, поскольку никто и не думал отправлять своих лучших людей на вокзалы, особенно с тех пор, как убийца, казалось, прекратил свои злодеяния в Ростовской области. Прошло уже два с половиной года.
В том году ростовская милиция и группа Костоева получили в свое распоряжение компьютер, в который вводились все полученные данные и который при помощи специальной программы классифицировал данные по четырем основным категориям — «Событие», «Жертва», «Преступление» и «Аналогии», а затем распределял данные по корневой системе подразделов.
Костоев с уважением относился к достижениям науки и техники, но не доверял экспертам. Преступники бывали куда изобретательнее следователей, поскольку желание выжить обостряет мышление. Чтобы ловить преступников, нужно было располагать всеми возможными средствами — и компьютерами, и терпением; тут могли помочь и результаты исследований и удача.
Некоторую информацию, полученную с помощью компьютера, направляли Валентине Сапожниковой, ведущему специалисту по биоритмам. Институт Сапожниковой находился в Ленинграде. В ее задачу входило, располагая данными об убийстве — время дня, день недели, месяц, год, погодные условия, место, группа крови и тому подобное, — определить наиболее вероятное время и место очередного преступления.
Разумеется, предполагая при этом, что преступник нанесет очередной удар. Нет, это не мог быть человек типа Стороженко. Он не был похож ни на кого из тех, с кем довелось встречаться Костоеву. Но он не был сумасшедшим. Порой казалось, что он и не человек вовсе, а привидение, выросшее из российской земли, обильно политой кровью. Советский вампир.
Уже кончался июнь 1988 года, и, как это бывало дважды в год на протяжении двух последних лет, Костоеву предстояло писать отчет, в нем будет приведена статистика, перечислены успехи, заявлены протесты, но опять же ничто не сможет скрыть того главного факта, что дело по-прежнему не раскрыто и что Костоеву придется продлевать расследование еще на очередные полгода.
И все же он по-прежнему верил, что в конце концов поймает убийцу, ведь уверенность была как бы частью его натуры и основой его мироощущения. С отчаянием следовало бороться как со злейшим врагом, уступить которому означало предать самого себя.
Костоев консультировался с программистами и специалистами по биоритмам. И те и другие давали неубедительные ответы, и он подумал: почему бы не обратиться к психологам? Он читал о группе психологов, мужчин и женщин, с которыми регулярно советовались специалисты из московской милиции. Считалось, что они обладают необычайной способностью ощущать географию смерти и могут определять местоположение трупов. Костоев вовсе не верил в это, но все же обратился к женщине, которая в Ростове пользовалась репутацией ясновидящей.
Женщина сказала ему, что его мать больна, но причин беспокоиться нет, поскольку болезнь не смертельна, а затем спросила:
— Какой самый важный вопрос вы хотите задать?
Костоев рассказал ей об убийце и спросил, где и как можно его обнаружить.
— Он не один, — ответила ясновидящая. — Их двое, мужчина и женщина. Они отрезают человеческие органы и пользуются ими при медитации. Они живут высоко в горах. Женщина уже давно собиралась признаться и даже пыталась установить с вами контакт.
Визит к ясновидящей лишь посеял в душе Костоева еще большие сомнения. Он никогда не исключал возможности того, что убийце кто-то может помогать, и этот «кто-то» — весьма вероятно — женщина. Порой неподалеку от места преступления обнаруживались предметы женской одежды, явно не принадлежавшие жертве. Появление женщины могло бы объяснить, почему дети из вполне благополучных семей не боялись идти в лес с незнакомыми людьми.
В России всегда были тайные секты, как, например, хлысты, хлеставшие себя до крови после оргий, а также скопцы, кастрировавшие себя во избежание сексуального искуса. Известно было, что подобные секты продолжали существовать, но в сталинские времена они стали еще более тайными и закрытыми — тем труднее их было обнаружить теперь. Ходили слухи о сектах, члены которых пили детскую кровь и делали зелье из человеческих органов.
Ни в коем случае нельзя было исключать возможность того, что убийца смог найти себе помощника, женщину, столь же порочную, как и он сам.
Ясновидящая не сказала Костоеву ничего, чего он сам не знал до сих лор или о чем не подозревал. Он не обратил ни малейшего внимания на ее указание, будто преступная пара живет в горах — поскольку был уверен, что убийца проживает в окрестностях Ростова или Шахт.