Уже почти три года прошло с тех пор, как обнаружили труп человека, которого убил именно он. Это произошло в августе 1985 года, когда Костоева еще не привлекли к данному делу. Прошло немало времени. Он еще будет убивать.
Чем дольше убийца не проявлял себя, тем более навязчивой идеей он становился для Костоева. Он ходил в парк Авиаторов — место, которое когда-то предпочитал преступник, и часами просиживал там, размышляя о высоком мужчине с «дипломатом» и в очках. Может быть, убийца уже удовлетворил свою безумную страсть. В книгах содержались многочисленные упоминания о людях, испытавших спонтанное ослабление болезненных явлений. Однако в данном случае дело было куда серьезнее, чем «болезненные явления», и только смерть или тюремное заключение могли остановить маньяка.
Именно в Шахтах в 1988 году появилась наконец надежда раскрыть убийства — и именно тогда Костоев бросил в этот город лучшие силы. Город Шахты, с его деревенскими домами, аккуратными угольными отвалами и желтоватым смогом, стал в том году горячей точкой, привлек всеобщее внимание и оттеснил на второй план громадный, шумный и задиристый Ростов.
До Костоева дошли слухи, что некий подполковник, сотрудник милиции Октябрьского района города Шахты, повел себя неподобающим его чину образом. Подполковник этот, крепкий, бородатый мужчина ростом под метр девяносто, был, по-видимому, человеком весьма опасным. По мере поступления информации Костоев и отобранные им следователи по кускам собирали картину происходящего.
В город Шахты приехал проводить инспекцию московский представитель МВД. Покончив с делами, москвич с подполковником заехали на продуктовый склад железнодорожного вокзала, директор которого держал на территории особый кабинет, где простые гости могли расслабиться после тяжкого трудового дня. Две женщины, возвращавшиеся поздно вечером домой, увидели у ворот склада автомобиль «Волга» и решили, что это, должно быть, машина директора, с которым они были в дружеских отношениях, и подумали, что он, быть может, подвезет их домой, к своему удивлению, женщины застали на складе двух незнакомцев которые выпивали и закусывали вместе с директором.
— Это не моя машина, — сказал тот, — но они могут вас подвезти, если вы только подождете.
Пока подполковник и приезжий инспектор заканчивали ужин, женщины сидели на заднем сиденье. Наконец подполковник уселся за руль машины и в первую очередь отвез москвича в гостиницу. Затем отвез домой женщину, которая жила ближе. Оставшись наедине со второй женщиной, подполковник свернул в сторону лесопосадок и притормозил машину у кладбищенской рощицы, недалеко от железнодорожной станции.
— Почему мы остановились? — испуганно спросила женщина.
Подполковник без лишних околичностей объяснил ей, что ему нужно. Женщина стала протестовать, повторяя ему, что она замужем и подобные приключения ее не привлекают.
Удерживая руль одной рукой, подполковник другой сильно ударил ее по горлу. В возникшей при этом неразберихе женщина сумела выпрыгнуть из медленно движущейся машины, разбила при падении колено — и все же продолжала бежать. Подполковник выскочил из машины и бросился следом, но она первой достигла железнодорожной станции. Заметив, что там полно народа, подполковник развернулся и, сев в машину, умчался восвояси. К плачущей женщине подбежали милиционеры.
— Что случилось? — спросили они.
Женщина все рассказала.
— Как он выглядел?
Женщина принялась объяснять, и один из милиционеров не удержался.
— Точь-в-точь наш подполковник, — сказал он.
В первый момент женщина не поверила, но впоследствии убедилась, что на нее напал именно подполковник милиции — весьма серьезный повод держать язык за зубами и не заявлять о происшедшем. Даже когда Яндиев отыскал ее и привел на беседу к Костоеву, женщина отказывалась написать официальное заявление. Все осталось в прошлом, а связываться с милицейским начальством ей не хотелось.
Без заявления потерпевшей на подполковника нельзя было завести дело. Единственной надеждой оставался старый испытанный прием под названием «парашют». В ходе проверки оказалось, что имеются веские доказательства того, что подполковник был нетрезв, когда, два года назад, его машина сбила женщину, нанеся ей тяжкие повреждения; к тому же он подделал документы с целью доказать, что его машину угнали еще до совершения наезда.
Костоев решил задержать подполковника и посадить его на несколько дней в камеру, но до того проверил отношение подполковника к прекрасному полу. Симпатичная женщина провела наедине с подполковником два часа в гостиничном номере. Подполковник получил удовольствие, а Костоев — анализ его спермы. Сперма не подходила, но Костоев все же пригласил подполковника на допрос, взял у него пробу крови и дал понять, что либо тот всерьез займется поисками убийцы-маньяка, либо отправится в тюрьму за то, что был пьян за рулем, и за то, что подделал официальные документы. В лучшем случае будет уволен из органов.
Как и всякий приговоренный к смерти в СССР, Анатолий Сливко не знал, когда приговор будет приведен в исполнение, и потому вздрагивал, заслышав малейший шум в коридоре. Страх, что пришли за ним, терзал его неотступно. Поэтому вполне естественно, что когда охранник сообщил ему о посетителе, известном московском психиатре докторе Костоеве, Сливко испытал огромное облегчение.
Костоев ожидал Сливко, сидя за столом в комнате для допросов. Он прекрасно понимал, что должен быть очень осторожен с заключенным, поскольку тот мог сообщить ему весьма важные сведения, чтобы продлить свою жизнь. Из всех убийц, с которыми Костоеву пришлось встретиться в ходе разных расследований. Сливко казался самым интересным. Он был спокойным, мягким по характеру человеком, предпочитавшим сидеть дома с детьми, в компании которых проводил большую часть своего времени, поскольку был учителем и детским экскурсоводом. На учительском поприще он сумел завоевать любовь и уважение своих учеников. Ему было присвоено звание «заслуженный учитель РСФСР».
Подбирая себе приятелей, которыми всегда оказывались мальчики чуть старше десяти лет, он по секрету сообщал им, что собирается снимать фильм — о его страсти к фотографии было известно каждому — и что он будет приглашать мальчиков сняться в этом фильме. По сценарию фильма нацисты вешали мальчика — партизана. Все мальчики, к которым обращался Сливко, бывали польщены его предложением и с пониманием относились к его требованию держать в секрете их будущее участие в фильме, вызванное нежеланием ранить приятелей, которых сниматься не пригласили.
Сливко вешал мальчиков по-настоящему. Он фотографировал происходящее, аккуратно расчленяя тела жертв, отделяя ноги от туловища, ступни от голеней. До тех пор пока Сливко не разоблачили, никому даже и в голову не приходило его подозревать. Суд приговорил его к высшей мере.
Серьезным, внушительным тоном, в котором лишь едва ощущалась некоторая отстраненность врача от пациента, Костоев поздоровался со Сливко и пригласил того садиться.
Напротив Костоева сидел мужчина лет пятидесяти, с огромными ярко-голубыми глазами и бледным овальным лицом, темными волосами и тонкими губами.
— Меня интересуют пути формирования преступной личности, — заявил Костоев с уверенностью человека, говорящего чистую правду. — Все признаки, проявлявшиеся в детстве и юности. Однако давайте начнем с физических характеристик. Нет ли отклонений в развитии вашего тела, половых органов?
— Нет, с этим у меня все в порядке, — ответил Сливко.
— Я бы хотел взглянуть, — попросил Костоев и быстро, но профессионально осмотрел Сливко, когда тот выполнил его просьбу.
— Единственная неприятность состояла в том, что я никак не мог отрастить нормальную бороду, — заметил Сливко.
— Я бы просил вас написать о себе. Все, что вы сами о себе думаете, как вы относитесь к происшедшему, — попросил Костоев. — Я вернусь через пару дней, прочитаю ваши записи, и мы все это подробно обсудим.
Таким образом Костоев продемонстрировал Сливко, что он, «московский психиатр», достаточно важная персона, чтобы получать свидания с заключенным всякий раз, когда захочет. Помимо того, его слова означали, что по крайней мере некоторое время заключенный может не бояться шорохов, раздающихся в коридоре.