Охота на дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Костоеву было известно нечто, о чем он ни в коем случае не имел права хотя бы намекнуть: очень скоро Сливко должны были казнить.

Поэтому ему следовало внимательнейшим образом относиться к любому своему жесту, тону голоса. Ему не нужно было добиваться признания Сливко, он хотел, чтобы тот сам раскрыл ему свою душу до самых глубин.

Сливко принял предложение, сулившее не только временное спокойствие, но и возможность отвлечься от мыслей о казни. Все же в какой-то части своей натуры он оставался учителем и вполне благонадежным гражданином страны, а будучи таковым, он, разумеется, соглашался с тем, что преступник должен быть обезврежен. Главная трудность состояла в том, что вторая, преступная часть его души, которая была куда сильнее первой, придерживалась иного мнения.

Два дня спустя Костоев вновь проделал получасовой путь по степи и лесополосе, отделявшей Ростов от Новочеркасска. На этот раз его сопровождал майор Бураков, также интересовавшийся психологией преступника. Бураков должен был сыграть роль помощника доктора Костоева и вести запись разговора со Сливко.

Было очень важно, чтобы беседа была проведена умело, поскольку Костоев узнал, что через два-три часа Сливко должны казнить.

Хотя он ни разу не присутствовал при казнях, Костоев знал, как они происходят. Приговоренного выводят из камеры, отводят в место, откуда не слышны крики, ставят на колени и, зачитав приговор, убивают выстрелом в правое ухо из девятимиллиметрового пистолета Макарова.

Имена людей, приводивших в исполнение казни, были одним из самых тщательно охраняемых секретов милиции. С огромным трудом Костоев узнал эти имена, поскольку люди, добровольно соглашающиеся на подобную работу, представляли для него серьезный интерес. Каждый из них подвергался оперативной проверке, а любые сведения, которые могли свидетельствовать о месте их пребывания в соответствующие дни, тщательно скрывались. И вот в ближайшие часы один из таких людей вгонит в мозг Сливко «девять граммов» — вес пули пистолета, вес, который стал именем нарицательным.

Машина въехала в Новочеркасск, столицу донских казаков, город с зелеными улицами и крепкими, порой даже изящными домами из желтого кирпича. После того как казаки, обратившие в бегство Наполеона, побывали в Париже, атаман войска Донского был до такой степени потрясен этим городом, что приказал воздвигнуть в Новочеркасске Триумфальную арку и большую церковь, от которой, словно лучи звезды, расходились улицы-бульвары.

При первой встрече Костоев дал Сливко зеленую школьную тетрадку с таблицей умножения на обложке. И вот теперь Сливко вернул тетрадь, каждая страница которой была исписана аккуратно выведенными словами — плодом серьезнейших раздумий.

Костоев тут же принялся за чтение. Сливко писал, что в возрасте двадцати трех лет он стал свидетелем дорожного происшествия, в результате которого погиб мальчик лет десяти. Мальчик был одет в пионерскую форму — белая рубашка, красный галстук, черные туфли. На дороге образовалась большая лужа крови и догорающего бензина. Сливко был одновременно испуган и очарован зрелищем, от которого не мог оторвать взгляда и которое накрепко засело у него в голове.

Чтобы избавиться от этого «сладкого кошмара», Сливко женился, но в первую же ночь испытал разочарование, не сумев сделать супругу женщиной; чуть позже ей пришлось прибегнуть к хирургическому вмешательству. Хотя занятия любовью с женой означали для него «кровь, пот и слезы», он все же сумел добиться того, что у них появился сын. Некоторое время сознание того, что у него растет маленький сынишка, помогало Сливко справляться с кошмарными видениями, которые продолжали его преследовать до тех пор, пока он не сдался, став, по его собственным словам, «рабом собственной фантазии».

Жертвами Сливко оказывались только десятилетние мальчики, наиболее притягательными в его глазах были их черные блестящие туфли. Красный пионерский галстук также стал его фетишем, но Сливко утверждал, что его ни в коем случае нельзя подозревать в «склонности к фашизму».

Та часть сознания Сливко, что ведала чувством справедливости, продолжала функционировать. Он сам себя проклинал за то, что пал так низко, что начал связывать свои фантазии с собственным сыном. «Я мог бы описать все, что сделал, двумя абсолютно противоположными путями. Я мог бы заклеймить себя проклятьем, но мог бы и представить свой садизм как нечто возвышенное, недоступное обычным людям…»

Размышляя о своем характере в целом, Сливко указывал, что он не курил, не пил и не ругался и очень любил природу, что, по его мнению, «приводило к неутешительному выводу, что даже самый уважаемый человек может стать вместилищем зла».

Быстро, но внимательно прочтя написанное, Костоев сказал:

— Мы обсудим написанное после того, как у меня будет возможность изучить его внимательно. И все же я хотел бы задать несколько вопросов сейчас. Вы всегда разыгрывали одну и ту же сцену?

— Мне каждый раз хотелось этого. И я повторял все снова, обычно через месяц, иногда — раньше, — ответил Сливко и признался, что фотографии, которые он делал после убийства и проявлял в своей фотолаборатории, удовлетворяли его не более чем на месяц. Он также подчеркнул, что до сих пор никогда не рассказывал о своих фантазиях, связанных с сыном, и лишь теперь, окончательно потеряв надежду, решил написать все как есть.

— Вы целовали свои жертвы?

— Да, когда они теряли сознание.

— В следующий раз мы обсудим это подробнее, — кивнул Костоев, не желая лишать приговоренного иллюзий.

Глава 13

Это был год танталовых мук для следствия — за год обнаружили четыре трупа.

9 марта 1989 года человек, собиравший бутылки, чтобы прокормиться, нашел три завернутых в одежду и перевязанных шпагатом узла. Узлы были засунуты в трубу — часть канализационной системы города Шахты. Ему достаточно было развернуть лишь одни узел, чтобы тотчас отправиться в милицию. Милиция сообщила о находке руководителю группы в Шахтах, следователю Генеральной прокуратуры России Евгению Бакину, который, в свою очередь, уведомил штаб расследования в Ростове.

Тело молодой женщины было расчленено на три части — голова, туловище и ноги от бедер. Вскрытие показало, что тело, пролежавшее две недели, в значительной степени разложилось, что не давало возможности точно установить причины смерти. Однако наиболее вероятным представлялось удушение.

Имя ее установили быстро. Татьяна Рыжова, шестнадцати лет, убежала из дома, бродяжничала и вела беспутный образ жизни.

В некоторых деталях почерк убийцы выглядел таким же, но чем больше времени проходит с момента убийства до обнаружения трупа, тем сложнее этот почерк разобрать. К тому же было одно крайне важное отличие. «Их» убийца не расчленял трупы. А это тело было расчленено, упаковано, затем каким-то образом доставлено к канализационной трубе. Один старик вспомнил, что помогал какому-то мужчине перетянуть детские санки через железнодорожное полотно, но было темно, и как тот выглядел, он не запомнил. Не смог он и точно припомнить, были ли на сайках какие-нибудь узлы.

А «их» человек не любил работать в помещении, ему всегда нужен лес.

Но стояла зима, и орудовать в лесу было трудно. Возможно, он заманил эту женщину в дом? Стал бы он рисковать, зная, что крики могут услышать? Или позаботился, чтобы их не было?

Немало серьезных признаков указывало на то, что это был «их» убийца — тот же тип жертвы, тип ранений. Но труп настолько разложился, что почти невозможно было что-либо определить. Это, а также тот факт, что женщину убили в помещении и, что не характерно, расчленили, не позволило Костоеву соединить это дело с делом «Лесополоса». Однако бригада продолжала работать над раскрытием этого преступления.

До этого в поисках «своего» убийцы они уже раскрыли около семидесяти убийств и покушений на женщин.