Охота на дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кончились майские праздники, прекрасные, как мечта заключенного. Что до возвращения в Ростов, то самой неприятной была мысль о гостинице и об отсутствии горячей пищи. Впрочем, на этот раз Костоев вооружился алюминиевой электрической сковородой, которую ему удалось раздобыть в Москве.

Весна и раннее лето — лучшая пора на юге России. Хотя солнце почти сразу высушивает весеннюю грязь, превращая ее в мелкую золотистую пыль, ветер все еще не пыльный, освежающий. Небо приобретает ярко-синюю летнюю глубину, но солнце еще не стало немилосердно жгущим, каким оно будет летом.

На рынке появились овощи. Жители Ростова, пока еще робко, возобновляли свои развлечения на берегах Дона.

14 июля в ростовском парке были обнаружены останки подростка. На обложке лежавшей неподалеку тетради стояло имя:. Александр Дьяконов. Мальчик девяти лет, второклассник, 11 мая он не вернулся из школы.

Теперь трупов за этот год было уже три, но все три были в сильной степени разложения, и по всем трем эксперты давали неопределенные заключения. Ни один из трупов не прибавил уверенности в душе Костоева.

Ему нужно было свежее убийство и свежий след.

Они непрерывно закидывали сеть все глубже и глубже. Одна из женщин из группы Костоева, Нина Петровна, о которой он говорил, что у нее «тело женщины, но душа следователя», обработала почти все казавшиеся неисчерпаемыми бумажные архивы в психиатрических больницах Ростовской области. Не переставала нарастать лавина извращенцев, хотя теперь она утратила заманчивую для следствия привлекательность.

Следователь Яндиев был завален работой по розыску лиц, пропавших без вести за девять последних лет. Двое юношей выехали из Ростова на Украину, но только один из них вернулся. Другой считался пропавшим без вести. Позднее его паспорт нашли в Ростове и передали в милицию. Яндиев и Воробьинский, один из сотрудников ростовской милиции, которого Яндиев считал действительно преданным и знающим и с которым сейчас они работали вместе, решили, что к этому делу стоит присмотреться повнимательней.

Они вызвали того молодого человека, который из поездки на Украину вернулся один. Теперь, спустя девять лет, ему было за тридцать, он был женат, работал, слыл порядочным человеком. В беседе он категорически заявил, что ничего не знает о судьбе своего спутника. Сам он вернулся домой, в Ростов, а тот предпочел остаться на Украине.

Расширив круг контактов для сбора информации и используя свой дар вести беседу, Яндиев выяснил, что девять лет назад молодой человек вовсе не отличался образцовым поведением. Тогда Яндиев снова вызвал его для допроса.

— Существуют законодательные ограничения даже по делам об убийстве, — сказал Яндиев, — и они применяются, если лицо несовершало других преступлений в течение какого-то времени. Ваше прошлое за эти девять лет ничем не запятнано, все, что вам нужно сделать, — это рассказать, что произошло и где находится человек, с которым вы уехали на Украину.

Молодой человек долго сопротивлялся всем уговорам и подходам следователя, пока, наконец, не разрыдался и не выложил правду, которая все девять лет мучила его каждый день.

— Мы поехали на Украину собирать мак, чтобы готовить героин — и для себя, и на продажу. Мак мы мололи в мясорубке. Набрали три мешка, это много, сегодня это стоило бы миллион рублей. Я говорил ему — хватит, поехали. А он сказал: давай намелем еще немного и положим в рюкзаки.

И мы опять стали молоть мак. Вдруг я что-то почувствовал, обернулся, а он уже идет на меня с ножом. Мы стали драться, я выхватил у него нож и убил его прежде, чем он меня. Потом я оттащил его в лес, вырыл ножом могилу и похоронил. Я выбросил весь мак и вернулся в Ростов. Я жил с этим изо дня в день. Теперь всему конец, и слава Богу.

Яндиев улыбнулся, и в улыбке его были одновременно и насмешка и сострадание. Сострадание относилось к молодому человеку, а насмешка — к себе самому: опять он раскрыл не то дело.

Он выехал на Украину вместе с молодым человеком, и тот показал, где закопал тело. Яндиев направился в местное отделение милиции и спросил, не находили ли когда-нибудь на этом месте труп. Да, нашли, но следствие по делу об убийстве не возбуждали.

— Вы что, — спросил Яндиев, — решили, что человек сам себя похоронил?

Золотое августовское солнце катилось над бескрайними степями Южной России. Теперь дорога была тень каждого деревца. Восьмого августа Костоеву исполнилось сорок пять.

Кое-кто в его группе потерял надежду. Только не он сам. Если убийца жив, он найдет его. Если Бог справедлив, он не допустит, чтобы так продолжалось вечно. Теперь, больше чем когда-либо, эти слова для Костоева стали символом веры.

Этот жуткий убийца его уже просто завораживал — ни о чем ином он больше не мог думать, с мыслью о нем просыпался и с нею же засыпал в номере 339 гостиницы «Ростов».

По словам Сливко, того все время тянуло вернуться на место преступления. И он действительно возвращался, когда сделанные им фотографии теряли свою силу, дававшую остроту ощущений, и когда лишь реальное место события могло оживить его память.

Строжайшее наблюдение теперь велось за станцией «Лесхоз» и парком в Ростове, где в том году были найдены тела. Присматривали также за канализационной трубой, где человек, собиравший бутылки, обнаружил первый труп. В лесах и парках, как сказал Сливко, витает романтика убийства, некая экзальтированная страсть, недоступная обычным людям. А канализация — просто место, удобное для того, чтобы избавиться от трупа.

Стены кабинета Костоева были увешаны картами Ростовской области, схемами, фотографиями, полученными аэрофотосъемкой. Он изучал их целыми часами.

Все железнодорожные станции и автобусные остановки, где, как предполагалось, убийца находил свою жертву, теперь были под прицелом, за каждой наблюдала группа из двух милиционеров в штатском. Рано или поздно убийца должен был возвратиться в Шахты или Ростов; рано или поздно он должен был вернуться в свои излюбленные места — если уже не вернулся.

Как-то в разгар всех этих событий Костоеву пришлось заняться новым делом: исчез один из его следователей.

Он заглянул в комнату следователя Лукьяненка, чтобы о чем-то его спросить.

— Он ушел минут пятнадцать назад, — сообщил один из коллег.

Не повезло — Лукьяненок был человеком опытным, и Костоев хотел по какому-то поводу знать его мнение. Лукьяненок позже других присоединился к группе. До того он фактически уже готовился к переводу на новое место, далеко на холодном Севере, поскольку там платили больше, а пенсия следователя исчислялась из среднего заработка за последние пять лет службы. И вот, к своему удивлению, Лукьяненок обнаружил, что его перевели в группу, которой руководил следователь — ингуш. Лукьяненок начинал свою карьеру в органах правопорядка в середине сороковых годов и знал многих ингушей — «спецпереселенцев» в Киргизии. Как очень немногие, он смог по достоинству оценить, сколь круто было восхождение Костоева по служебной лестнице.

Костоев, в свою очередь, уважал Лукьяненка, — тот был старше по возрасту и знал свое дело, — потому-то и пошел к нему с вопросом. Может быть, ему удастся перехватить Лукьяненка вечером в гостинице…

Костоев замечал, живя в гостинице, как формировались небольшие группы сотрудников — их называли «коммунами» — из трех, четырех или пяти человек, тяготевших друг к другу и находивших общий язык, и как среди них естественным образом возникало разделение обязанностей по жизнеобеспечению: один покупал продукты, другой готовил, третий добывал водку. Эти маленькие группы вступали между собой в товарообмен, одна у другой занимая и давая взаймы. Костоев и сам давал сослуживцу свою алюминиевую электросковороду, мог у любого попросить что-нибудь, например сахар, поскольку любил чай сладкий, он клал по два-три куска на чашку.