Вряд ли кто ему поверил. Москва обычно места стоянок не устанавливает. И Караванный, скорее всего, распорядился не заходить в Дубну, чтобы избежать ЧП. Опасался, что ребята на пиве не остановятся, приложатся к жидкости покрепче, и пойдет чертоплясия в известном на весь мир городе.
Но, услышав, что капитан ссылается на более высокое начальство, все поняли, что Дубны нам не видать, и стали от нечего делать разбредаться по берегу. Я тоже не знал, куда себя деть. Приткнулся на палубе нашего «омика», разглядывая манящие дубненские огни, отражения которых пересекали от берега до берега всю Волгу. Здесь меня и нашел Герка.
— Эй, расхлебай! У тебя тугрики еще завалялись?
— Трояк.
— Так что же ты стоишь? Ребята лавку на берегу нашли. Чего существенного нет, а сухачом торгуют. У меня тоже есть трояк, у старпома мелочь.
Все в его изложении выглядело столь логично, что я действительно удивился, почему стою, хотя минуту назад ни расставаться с трояком, ни выпивать не собирался. Я спешно скатился по трапу вслед за Гариным. Трояка мне стало жалко — не из скопидомства, а потому что был он последний. Нам тонко намекали, что перед отплытием дадут аванс, но потом об этом как-то забыли. А так как сам отход переносили со дня на день, то в последний я, будто нарочно, не пополнил кошелек. Дорога же предстояла дальняя, и мало ли что понадобится — мыло, одеколон, зубная паста — где их взять? Но я быстро осадил себя. Может, оттого и не слепливаются у меня с ребятами отношения, не умею жить вот так бесшабашно. Герка тоже последнее выкладывает, а надо мной вечно груз тягостных раздумий. Подумаешь, в конце концов, что такое мыло? Пустяк.
На берегу нас поджидал Халин.
— Есть мани? — спросил он у меня.
— Порядок! — опередил меня Герка. — Не растеряй мелочь — и три пузыря наши.
Халин посмотрел на часы:
— Через пятнадцать минут — аут.
— Вперед, расхлебаи! — закричал Герка, и мы помчались за ним по разбитой лесной дороге, спотыкаясь в полутьме о колдобины.
Где находится магазин, Герка знал весьма приблизительно, но вел нас уверенно, будто на запах шел, и привел вовремя — за пять минут до закрытия. Магазинчик помещался в деревянном бревенчатом доме на краю села, которое лишь угадывалось по неяркой цепочке огней.
Халин в магазин не пошел, сказал:
— Топайте, а я здесь постою, может, чего подвернется.
Что он имел в виду, я не понял, а спрашивать было некогда.
У прилавка стояли два мужика из местных и человек пять наших морячков. Спросом пользовался один товар — сухое вино по два двенадцать, и потому очередь двигалась быстро. Продавщица, расторопная толстуха лет сорока, левой рукой ловко швыряла на прилавок парами бутылки, а правой хватала деньги и откидывала сдачу. Одновременно она успевала кокетничать с нашими ребятами, которые звали ее выпить. Герка тоже шепнул мне:
— Ничего кадра!
Но я с ним не был согласен и только плечами пожал. Выбросив нам с Геркой бутылки, продавщица заявила:
— Все. Торговля закрыта. Очистить помещение!
И, выйдя из-за прилавка, проворно выставила нас за дверь.
Кто-то из матросиков, на ходу продолжая уговаривать продавщицу, сказал фразочку про то, что жизнь требует разнообразия.
— Точно, мальчики! — торопливо согласилась продавщица. — Мой мужик то левый глаз мне подобьет, то правый — вот и разнообразие, не соскучишься. Ну, бывайте! Заходите еще за товаром.
Так мы и вывалились на крыльцо — всей гурьбой. Один из местных мужиков неодобрительно потряс перед глазами бутылкой.
— Дрянь, — сказал он с чувством. — Кислятина! А что делать? Добавить-то надо.
— Самогон варить надо, отец! — сказал Герка наставительно.
— Самогон! — обиделся мужик. — А то мы сами недогадливые. Выпили самогон! О том и речь.
— Ну раз выпили, то и говорить нечего, — отозвался Герка. — А то бы в гости напросился.
— А чего? — ответил мужик охотно. — Через неделю новый поспеет — захаживайте!
— Зайдем, — сказал Герка уверенно, — жди!