Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Указ 3 апреля 1941 г. установил новый административный трибунал. Он сочетал прусский административный трибунал, прежний австрийский административный трибунал и так далее. Члены трибунала назначались вождем, «но они могли быть переведены на другие должности в конце года». Члены с чрезвычайными полномочиями, имеющие дело с особыми проблемами, могли быть назначены на установленный период министров внутренних дел, и получить назначение могли даже посторонние. Новый федеральный административный трибунал не был поэтому независимым учреждением, а судьи не пользовались гарантией независимости. Таким образом, в действительности власть министерского совета для защиты государства и его более низких учреждений, восемнадцати национальных советов обороны, была совершенно несдерживаемой и неограниченной. Она не подчинялась никакому институционному контролю.

Во время войны реальность тоталитарного государства была расширена до такой степени, что дальнейшее расширение едва ли было возможно.

Но эта реальность не соответствовала идеологии. До такой степени, что политическая власть государства увеличивалась, а идея тоталитарного государства была отвергнута.

II. ВОССТАНИЕ ПАРТИИ И ГОСУДАРСТВЕННОЕ «ДВИЖЕНИЕ»

1. Идеологический протест против тоталитарного государства

Требования партии и требования тоталитарного государства были явно противоречивыми. Если государство должно было быть высшей инстанцией, партия могла быть только одним из его орудий и, возможно, менее важным, чем какие-то еще. Национал-социализм тем не менее одержал победу прежде всего благодаря усилиям партии и ее политических групп и военных филиалов, ее ремесленных организаций, ее сельских ответвлений, даже ее рабочего крыла. Партийные чиновники жаждали добычи и требовали постов, занимаемых государственными служащими, большинство из которых не вступили в партию или вступили в нее ради выгоды, а не по убеждению; чернорубашечники во главе с капитаном Рёмом добивались равенства с рейхсвером, лидеров которого они высокомерно сравнивали с «генералами, воюющими за столом». Альфред Розенберг, философский оракул партии, высказывал недовольство по поводу осторожной внешней политики барона фон Нейрата. Ворчание ширилось. Партия попыталась покончить с недовольством, начав крупную пропагандистскую кампанию, поддерживаемую угрозами концентрационных лагерей. Но разговоры о второй революции, ведущиеся среди чернорубашечников, не сокращались, и в общем шепоте был различим зловещий рокот. Чернорубашечники, армия лишенных корней пролетариев и мелких буржуа, были разочарованы, когда Гитлер назначил фон Фрича на замену Фламмерштайну на должность главы армии и разрешил фон Бломбергу сохранить военное министерство. Рём видел, что его амбиции рушатся. Напряжение нарастало; существовали постоянные разногласия между чернорубашечниками и националистическими Стальными шлемами и армией. Незаконное вмешательство бизнеса принимало серьезные размеры. 17 июня 1934 г. вице-канцлер фон Папен произнес свою знаменитую речь в Марбурге, в которой он поддержал право гражданина критиковать режим.[118] Гитлер решил избавиться от его «Горы». Результатом была резня 30 июня 1934 г., сравнимая с событиями Варфоломеевской ночи в 1572 г. Государственная власть кровью подтвердила свои права; со второй революцией было покончено.

В тот же самый период идея тоталитарного государства была тем не менее выброшена за борт. Альфред Розенберг открыл нападки на нее статьей в «Volkische Beobachter», центральном органе партии (9 января 1934 г.).[119] Тоталитарное или «абстрактное» государство, заявлял он, принадлежало периоду либерализма, в которые оно служило техническим инструментом власти. При либерализме государство было выше нации: его представители требовали превосходства над остальными гражданами. «Революция 30 января 1933 г. не продлевает абсолютистское государство под новым именем; оно ставит государство в новую связь с народом… отличную от той, что преобладала в 1918 или в 1871 гг. То, что имело место в 1933 г… является не установлением государственной целостности, но целостности национал-социалистического движения. Государство больше не единица, расположенная рядом с народом и движением, оно больше не мыслится как механический аппарат или инструмент господства; государство — орудие национал-социалистической философии жизни». Розенберг ясно указал причины, по которым он отрицал превосходство государства. Идеализация государства, сказал он, подразумевает прославление его чиновников за счет движения. Он рекомендовал прекратить разговоры о тоталитарном государстве и подчеркивал целостность национал-социалистического взгляда на жизнь, с национал-социалистической партией как его носителем и национал-социалистическим государством как его орудием.

Статья Розенберга, выражавшая протест против превосходства государства, полностью соответствовала его длинному трактату, озаглавленному «Миф двадцатого века», в котором он осуждал государство, «отказываясь становиться на колени перед его пылью», и нападал на Гегеля.[120] В «Mein Kampf», опубликованной задолго до прихода Гитлера к власти, он выразил сходные чувства, дал полную свободу своему презрению к веймарской демократии и предсказывал наступление новой эры. Конституционные юристы и политические теоретики, которые в 1933 и 1934 гг. объявили себя обращенными в национал-социализм, очевидно, не позаботились прочесть эту книгу, в которой отвергается любое требование, заявленное государством и ради государства. Государство, говорит Гитлер, это не нравственное понятие и не реализация абсолютной идеи. Оно служит народу высшей расы. Это не цель, а средство. На самом деле это предпосылка для формирования высшей человеческой культуры, но не ее причина. Наоборот, эта причина лежит исключительно в существовании расы, способной создать такую культуру. В другом месте он говорит, что «государство — это средство для цели. Его цель — сохранение и поддержка сообщества физически и психически равных живых существ». Оно позволяет им лучше сохранять свой вид. Как следствие, «не культурные достижения или относительная власть государства, но роль, отведенная его народу, является решающим фактором в его оценке… Государство является негодным независимо от степени его культуры, если оно ведет расовых носителей этой культуры к их гибели». По этим причинам Гитлер отрицает безоговорочное повиновение государству и подтверждает биологическое право оказывать ему сопротивление. «Не сохранение государства или правительства, — пишет он, — является высшей целью существования, но сохранение народа… Как только последний оказывается перед опасностью подавления или уничтожения, вопрос о легальности играет только подчиненную роль… Правящая власть может использовать тысячу так называемых «легальных» средств, но все же инстинкт самосохранения угнетенных всегда является высшим оправданием их борьбы любым оружием… Права человека уничтожают права государства».[121]

В другом месте Гитлер говорит, что «если правительство ведет народ к уничтожению, восстание со стороны каждого представителя этого народа не только право, но и обязанность… Если человек не готов или не способен бороться за свое существование, справедливое Провидение уже распорядилось о его гибели».

Такая теория явно представляет собой разновидность извращенного либерализма, основанного на биологической концепции естественного права и чистотой расы заменяющего врожденные права индивида. Либерализм также представляет государство как орудие или механизм, и обращение Гитлера к Провидению напоминает либеральных философов-деистов, которые призывали к помощи Провидения, чтобы гарантировать социальную гармонию. Различия тем не менее огромны. Либеральная доктрина была доктриной государственной защиты без обращения к расе, вероисповеданию, классу. На смену ей пришла доктрина расовой элиты.

Доктрина, в соответствии с которой положение государства является подчиненным, была возрождена после кровавой резни 30 июня 1934 г. Партийный съезд в сентябре 1934 г. предоставил возможность переформулировать отношение между партией и государством, и заявление фюрера подчеркивало, что национал-социалистическая революция была делом прошлого.[122] Гитлер отверг идею перманентной революции, заявив, что она ведет к распаду в расовой, политической и экономической жизни. Перманентные революции, продолжал он, есть не что иное, как борьба за власть среди политиков, жаждущих выгоды. Успех не может быть достигнут без стабильности. Национал-социалистическая революция должна быть окончена, потому что народ уже вдохновлен национал-социалистической философией жизни и потому что армия стала вечной надежной защитой национал-социалистического государства. Во время предшествующей стадии высшей задачей являлось усиление власти государства. Задача будущего заключалась в том, чтобы объединить партию, ее старые отряды чернорубашечников и бойцов элитной гвардии в единое сообщество, связанное торжественной клятвой очищать и мобилизовать весь народ и усиливать веру в партию. Другая речь, произнесенная в конце съезда, была наиболее агрессивной атакой на теорию тоталитарного государства. Партия, заявил Гитлер, составляет политическую элиту: «Государство не является нашим хозяином; мы — хозяева государства».[123]

2. Тройственное государство

Политические и конституционные теоретики, конформистские инстинкты которых были разбужены, сразу же предложили новую формулировку национал-социалистической доктрины. Решающий вклад опять же был сделан Карлом Шмиттом.[124] Политическая структура Германии, писал он, покоится на тройственном основании государства, национал-социалистического движения и народа. Государство — это «статическая политическая сторона», национал-социалистическое движение — «динамический политический элемент», а народ — «неполитический сектор, живущий под оградительной тенью политических решений». Хотя Шмитт отрицал любую попытку «софистического противопоставления одного элемента другому», образ, им выдвигаемый, подразумевает иерархическую структуру. Внутри национал-социалистической или фашистской традиции «динамические» ранги (что бы они ни означали) выше, чем «статические», а неполитические ниже, чем политические. На самом деле книга Шмитта отвергает любую попытку отождествлять государство с бюрократией и судебной властью — «движение» включает в себя как государственный аппарат, так и социальный и экономический строй.

Карл Шмитт резко противопоставляет свою теорию тройственной структуры государства дуалистической теории либерализма, в которой государство и общество противостоят друг другу как две раздельные сущности. В новой теории государство не имеет монополии на политические решения. Шмитт делает вывод, что не государство определяет политический элемент, а оно само определяется им, то есть партией.

Точное отношение между государством и национал-социалистическим движением остается все же туманным. Партия, хотя и неразрывно связанная с государством, не тождественна ему. Она дает направление государству, но действует только через его руководителя. Руководство в свою очередь не должно смешиваться с наблюдением, командованием, диктатурой или бюрократическим управлением. Роль, которая отводится народу, еще менее ясная. По определению народ — это неполитический сектор, то есть он не говорит свое слово при принятии решений. Но частично утверждения Шмитта не были приняты; его откровенный вывод, что народ существует только «чтобы быть управляемым», пробуждал страстный протест. Доказывалось, вопреки Шмитту, что народ — это политическая сущность, а не неполитическая, что это Urkraft, или первобытная сила, от которой индивиды получают свои права.

Политическая целостность национал-социализма основывалась на одной все пропитывающей идее, рожденной объединенным политическим народом и реализуемой в политическом движении. Живая и вечная форма государства есть воплощение этой идеи.[125]

Как мы увидим, национал-социализм гордится тем, что поместил народ в центре своей социальной и политической философии. Тройственная теория Карла Шмитта была сохранена с одним значительным изменением: народ был объявлен частью политической структуры. Как народ мог действовать политически, не объяснялось; признавалось только руководство движением. Бесчисленные теоретики и памфлетисты выдвинулись вперед, называя народ основополагающим истоком государства, но никто не был способен указать, как народ мог служить таковым истоком, особенно когда вождь не был ограничен плебисцитами. Дурная метафизика пришла на смену рациональному обсуждению проблемы.

3. Партия и государство

Относительно связи партии и государства национал-социалистическая политическая теория в такой же мере туманна. В своей речи на партийном съезде 1935 г. — Гитлер сам сделал попытку дать определение: «Задача государства, — сказал он, — продолжать внутри существующих рамок легально управлять той государственной организацией, которая сложилась исторически. Задача партии, во-первых, направлять усилия всей своей организации на создание стабильно сохраняемой и вечной ячейки для на ционал-социалистической доктрины; во-вторых, обучать весь народ этой идее, в-третьих, передавать народ, таким образом обученный, государству для руководства им… Что касается остального, принцип взаимного уважения должен соблюдаться обеими юрисдикциями».[126] Это оставляет нас там же, где мы и были до этого, так как проблема заключается в том, чтобы точно определить, где государственная юрисдикция заканчивается и где начинается партийная.

Однопартийные государства обнаруживают три типа отношений между партией и государством. В Италии партия «инкорпорирована» в государство; партия — это орган государства, «государственная партия». Советская Россия предоставляет партии полное командование над государством, и периодические чистки в значительной степени нацелены на предотвращение накопления автономной политической власти в руках государственной бюрократии. Германский тип располагается где-то между этими двумя и поэтому затруднителен для анализа. Анализ тем не менее должен быть предпринят — не столько чтобы удовлетворить любопытство конституционных и административных юристов, сколько чтобы пролить свет на фундаментальные проблемы — где сосредоточена политическая власть, и насколько сильно национал-социалистические идеи проникли в армию и в государственную службу.[127]

Начнем наш поиск объяснений с анализа соответствующих законодательных, административных и судебных практик. Конституционное основание партийно-государственных отношений базируется на законе о «единстве партии и государства» 1 декабря 1933 г., дополненном распоряжением вождя 29 марта 1935 г. Согласно этому закону партия — «носитель германской идеи государства и неразделимо связана с государством». Она была создана как корпорация в соответствии с публичным правом, ее устав должен издаваться вождем. С целью укрепить этот союз организационно Гесс, тогда заместитель вождя, и Рём, тогда глава чернорубашечников, были сделаны членами федерального кабинета. По условиям того же закона члены партии и чернорубашечники получали независимую юрисдикцию. Закон о «единстве» был логическим следствием всех тех актов, которые уничтожили конкуренцию политических партий: политические правила устанавливались чрезвычайным президентским распоряжением от 28 февраля 1933 г.; законом 26 мая 1933 г., о конфискации собственности социал-демократов; распоряжением 23 июня 1933 г., подписанным прусским министром внутренних дел, запрещающим любую деятельность социал-демократическои партии, ее депутатов в парламенте, в собраниях земель, государственных советах, провинциальных советах и муниципалитетах; запретом националистических боевых рингов (Kampfringe) 1 июня 1933 г.; добровольным роспуском германской националистической народной партии (27 июня 1933 г.), народной партии Баварии (4 июля 1933 г.) и партии католического центра (5 июля 1933 г.). Все это завершилось законом 14 июля 1933 г., который запрещал образование новых партий и угрожал тюремным заключением за любую попытку возродить или организовать любую партию, за исключением национал-социалистической.

Рассматриваемый номинально, закон не отличался сильно от итальянского закона 1932 г., регулирующего отношения между национальной фашистской партией и итальянским государством. Он не ставил партию выше любой иной общественной корпорации, такой как муниципальная церковь или комитет, управляющий фондом страхования здоровья. В соответствии с германским публичным правом корпорация являлась только относительно свободным учреждением. Никакие корпорации не существовали для публичного права, если они не находились под контролем государства.[128] Их задачи ясно определены законом, степень их власти строго ограничена и их деятельность происходила под контролем судов, административных трибуналов и других учреждений. Фактически публичные корпорации не имели никакой общей автономии перед лицом государства. Каждая получала свою власть делегированной от государства, и некоторые теоретики совершенно логично пришли к отказу от понятия автономии как несовместимого с правовой системой современного государства. Описывая партию как публичную корпорацию, мы подразумеваем, что задачи и власть партии ограничены законом и что ее деятельность контролируется государством. Партия могла бы в таком случае иметь равные основания с любым другим относительно независимым государственным учреждением.

Такие доводы, однако, оказались не соответствующими требованию, чтобы «движение» представляло собой государство и руководило им. Как результат, конституционная и правовая теория и практика отказались от формулировки единства закона 1933 г. и настолько перефразировали ее, что партия стала полностью независимой от государства и даже становилась выше его.[129]

Действительное развитие отношений между партией и государством указывает, что понятие публичной корпорации здесь не применяется. Партия не только сотрудничает в вопросах законодательства, администрации и судебного процесса, но занимает положение выше положения государства. Это особенно справедливо для СС и гитлерюгенд.

4. СС и гитлерюгенд

СС, или элитная гвардия, — это полиция и, следовательно, государство в его самой важной внутренней функции. Она используется как охранная полиция и обеспечивает персонал для тайной государственной полиции. Со времени ее учреждения в 1925 г. и расширения в 1929 г. СС составляло закрытую группу, живущую в соответствии со своими собственными законами. Отбор ее персонала первоначально осуществлялся на основе таких биологических принципов, как использование «культиватора семени» — с целью «отобрать тех, кто в наибольшей степени схож с идеалом нордического человека».[130] Главный элемент в идеологии ее членов — вера, честь и безусловное повиновение. Их элитарное сознание подтверждено указом 9 ноября 1935 г., который дает право и заставляет каждого мужчину из СС защищать свою честь своим оружием. Согласно тому же самому указу, этому мужчине должен быть по меньшей мере 21 год, он должен пройти обучение в течение 18 месяцев, дать клятву вождю и иметь перед ним трудовые и военные заслуги. Его принимают в члены СС, вручая кинжал. Привилегии, предоставленные СС, далее были расширены федеральным верховным судом. Статья 53 уголовного кодекса разрешала обычному гражданину использовать оружие только при необходимой самообороне, но решение суда устанавливало, что члены СС были вправе использовать оружие даже тогда, когда нападение могло быть отражено иными средствами. Носитель униформы СС не мог предоставлять зрелище своей потасовки его товарищам из народа. Такое зрелище несовместимо с униформой СС.[131]

Постановление 26 мая 1939 г. определяло отношение СС к полиции.[132] Задачей СС было защищать государство от открытых и скрытых противников. Три отдела СС были тем не менее настолько различны, что общим у них было только название.[133] «Главная» СС была чисто партийной организацией, управляемой партийным казначеем (он также был главой партийной администрации). Из главной СС были образованы две особые группы: резервные войска (Verfugung Struppen) и формирования «Мертвая голова» (То-tenkopf formationen); обе контролировались министром внутренних дел.[134] Войска партии были в распоряжении государства, и вождь СС (Гиммлер) был также главой федеральной полиции (закон 17 июня 1936).

Полиция включала в себя две организации: Ordnungspolizei (возглавляемую первым заместителем главы СС Далюге) и Sicher-heitspolizei (охранную полицию, возглавляемую заместителем главы СС Гейдрихом). Руководство полицией было тем же самым, что и руководство СС, а формирования СС — теми же самыми, что и формирования полиции — иными словами, в этой области государство отказалось от своих полномочий в пользу партии.

Распоряжения 17 октября 1939 г. и 17 апреля 1940 г. зашли настолько далеко, что исключили СС из юрисдикции военных судов. Даже если член СС служил в армии, он подчинялся только СС и ее суду, назначаемому Гиммлером.

Гитлерюгенд, который происходил от Jugendbund der NSDAP (основанного в 1922 г. и получившего свой настоящий вид в 1926 г.), — это другой пример партийного превосходства. В свой ранний период он был только отделом чернорубашечников, прямо контролируемым главой СА. Бальдур фон Ширах, который был назначен молодежным лидером 30 октября 1931 г., был руководителем группы СА. Поскольку гитлерюгенд был отделом СА, запрет, провозглашенный против СА 13 апреля 1932 г., должен был применяться и к нему. Согласно запрету, гитлерюгенд был отделен от СА. Но процесс был медленным; хотя Бальдур фон Ширах был назначен рейхслейтером партии в июне 1933 г. и таким образом был допущен в высшие круги руководства, только 29 марта 1935 г. исполнительное распоряжение сделало гитлерюгенд независимым от СА и признало его как одну из группировок партии.

[118] Frederick L. Schuman. The Nazi Dictatorship. 2nd ed. New York, 1939. P. 430.

[119] Alfred Rosenberg. Gestaltung der Idee. Blut und Ehre. Vol. II. Munich, 1936.

[120] Rosenberg. Der Mythus der 20 Jahrhunderts. 9th ed. Munich, 1933. P. 525–527.

[121] Adolf Hitler. Mein Kampf. New York: Reynal and Hitchcock, 1939. P. 592, 594, 596, 122, 123. Хотя я и использовал это издание, я изменил нумерацию ссылок. Понятие Volk никогда не следует переводить как нация.

[122] Koch Е. (ed.), Nürnberg, 1934.

[123] Volkischer Beobachter. Munich ed. 8 September 1934 (N 251).

[124] Carl Schmitt. Staat, Bewegung, Volk. Die Dreigliederung der politischen Einheit. Hamburg, 1933.

[125] Ernst Rudolf Huber. Die Totalitat des volkischen Staates // Die Tat. 1934. P. 30–42; также его: Das deutsche Staatsoberhaupt // Zeitschrift für die ge-samte Staatswissenschaft, 1935. P. 210.

[126] Die Reden Hitlers am Parteitag der Freiheit 1935. Munich, 1935, esp. p. 80–81.

[127] Социологические предпосылки отношения между партией и государством обсуждаются в разделе «Чиновники и партия» в первой главе третьей части (с. 461).

[128] Otto Mayer. Deutsches Verwaltungrecht. 2nd ed. Vol. II. Munich and Leipzig, 1917- P. 591.

[129] Anton Lingg. Die Verwaltung der Mationalsozialistischen Deutschen Ar-beiterpartei. 2nd ed. Munich, 1940; Ernst Rudolf Huber. Die Rechtsgestalt der NSDAP // Deutsche Rechtswissenschaft. 1939. P. 314–357; Gottfried Neesse. Die Rechtsnatur der NSDAP // Zeitschrift für die gesamte Staatswissenschaft. 1935. P- 709–718; также его: Die verfassungsrechtliche Stellung der Einpartei. Ibid, 1938. P. 692.

[130] Heinrich Himmler. Die Schutzstaffel als antibolschewistische Kampf-organisation. Munich, 1936, esp. P. 21.

[131] Juristische Wochenschrift. 1938. Р. 3289* Decision of 14 November 1938.

[132] «Verwaltungsblatt. 1939. N 147.

[133] Werner Best. Die Schutzstaffeln der NSDAP und die Polizei // Deutsches Recht. 1939. P. 47.

[134] Volkischer Beobachter. 3 July 1939. N 183,184.