Становление Гитлера. Сотворение нациста: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Начиная с 1927 года и до бегства Майра во Францию в 1933 году, Майр будет навещать Кёрбера в Берлине каждую неделю. Два человека, которые оба играли столь важную роль в жизни Гитлера, будут сидеть за круглым столом в квартире Кёрбера и обмениваться информацией, работать вместе над политическими статьями и сотрудничать по инициативам, направленным на установление франко-германского примирения.

После 1933 года Кёрбер будет передавать секреты о планах Гитлера следовавшим друг за другом британским военным атташе, предупредив в 1938 году Британию о неминуемой войне. Он будет убеждать британское правительство поддерживать консервативное немецкое движение сопротивления, которое в соответствии с его убеждением выросло среди прочих причин вследствие негуманного обращения с евреями и угрозы войны. Подобно Фрицу Видерманну — командиру Гитлера во время Первой мировой войны, который станет служить в качестве одного из его личных адъютантов до 1938 года, когда он пойдёт против Гитлера и предложит свои услуги британцам и американцам — Кёрбер станет поддерживать восстановление монархии с кронпринцем Вильгельмом во главе неё.

После «Хрустальной ночи» Кёрбер, который раскаивался в своём фанатичном антисемитизме, спрятал еврейского газетного магната и издателя Германна Ульштайна в своей квартире и помог ему иммигрировать в Англию. Кёрбера арестуют на следующий день после провалившегося покушения на жизнь Гитлера 20 июля 1944 года, и он проведёт остаток войны в тюрьме гестапо и концентрационном лагере Заксенхаузен. В конце войны он вернётся на остров Рюген, но в конечном счёте сбежит из советской оккупационной зоны Германии на Запад, став главным редактором Europaische Illustrierte, а также пресс-шефом администрации Плана Маршалла во французской оккупационной зоне Германии. В начале 1950-х он будет вовлечён в инициативы на высшем уровне, нацеленные на европейскую интеграцию, до того, как переедет в 1957 году на Лазурное Побережье, а затем в Лугано в Швейцарии из-за плохого здоровья жены. Разочарованный «общим культурным упадком» Европы, Кёрбер со своей женой Ивонной эмигрирует в Иоханнесбург в Южной Африке, где будет жить по соседству со своим лучшим другом, британским офицером, и его немецкой женой до того как умрёт в конце 1960-х.

Глава 13. Путч Людендорфа

Театральный и пагубный напор Гитлера с целью рекламирования своего национального образа в предвидении неминуемых радикальных политических трансформаций Германии произошёл только в самый последний момент, поскольку к октябрю 1923 года делались конкретные шаги для осуществления путча примерно 9 ноября. Однако решение свергнуть правительство Германии не было сделано в Мюнхене, в Уффинге-ам-Штаффельзее, или в любом другом месте, посещавшемся Гитлером. Оно было сделано в Москве. 4 октября Политбюро Коммунистической партии России определило, что Германия созрела для революции. Даже хотя вожди Коммунистической партии Германии (KPD) не были совершенно в этом уверены, они не возражали Москве. Например, Хайнрих Брандлер, вождь KPD, опубликовал статью в «Правде», официальном органе Коммунистической партии России, заявляя: «Старые вожди среди нас верят, что это будет не трудной, но полностью выполнимой задачей — захватить власть».

12 октября Центральный комитет KPD формально одобрил решение, сделанное в Москве. Оно определило, что 9 ноября будет провозглашено, что вся власть перешла к новому Правительству Рабочих и Крестьян. Поскольку KPD была частью коалиционных правительств и в Тюрингии, и в Саксонии, в которой Брандлер представлял департамент премьер-министра Эриха Цайгнера, то члены правительств двух земель Германии теперь замышляли принести мировую революцию в Германию.

В ответ на ухудшение политического и экономического кризиса в Саксонии Центральный комитет 20 октября решил, что революция не может больше ждать до 9 ноября, но требует двигаться вперёд к следующему дню. План состоял в том, что комитет провозгласит всеобщую забастовку и тем самым вызовет революцию. Но революция оказалась мертворождённой, главным образом вследствие некомпетентности и дилетантизма. Например, решение комитета не было передано Вальдемару Розе, хотя предполагалось, что Розе будет служить военным главой революции в Германии. Через несколько часов коммунистическое руководство Германии поняло, что оно должно оставить свой план.

Попытку приступить к осуществлению коммунистической революции в октябре 1923 года не следует отметать в сторону как незначительную, потому что у неё не было поддержки большинства в Германии. Успех или неудача революций редко зависит от поддержки большинства. Как демонстрируют события в крупном городе на Севере Германии, Гамбурге, по меньшей мере попытка коммунистической революции могла вызвать гражданскую войну в Германии, если бы она выполнялась более эффективно и если бы связь между коммунистическими группами по всей Германии была улучшена.

Когда исходный приказ от 20 октября, но не последующее сообщение об отмене революции, достиг Гамбурга, коммунистические группы там утром 22 октября заняли тринадцать полицейских участков, устанавливая баррикады в районе Бармбек и укомплектовав их 150 людьми. Только через два с половиной дня и только после неоднократных обстрелов полицейскими, матросами и армейскими частями, что привело к смерти семнадцати полицейских и двадцати четырёх коммунистов, революционеры сдались.

Попытка революции в Гамбурге даёт почувствовать, что случилось бы, если бы подобные события произошли одновременно во всех главных городах Германии. Более того, потребовалось времени примерно в четыре раза больше, чтобы подавить коммунистический переворот в Гамбурге, чем потребуется, чтобы покончить с путчем, который произойдёт 9 ноября в Мюнхене — в тот день, что был изначально зарезервирован для коммунистической революции в Германии.

Коммунистические беспорядки в Германии следует рассматривать на фоне развития, происходившего с 1921 года, когда вся страна вошла в режим кризиса. Военные репарации, унижение от сокращения армии и флота, потеря территорий, французская оккупация Рейнской области и индустриального сердца Германии, Рура, а также пассивное сопротивление, которое поощряло правительство для борьбы с этим, и гиперинфляция, царившая в Германии — всё это поставило страну на грань. Последовал крах государственной власти в Берлине и повсюду. К середине октября правительство предприняло радикальные меры для взятия ситуации под контроль. Например, старая денежная единица была заменена новой, рентной маркой (Rentenmark), чтобы попытаться остановить инфляцию. Однако за короткое время введение новой денежной единицы усугубило кризис, поскольку оно привело к волне банкротств.

События, происходившие в Саксонии, Тюрингии, Гамбурге и в других местах — например, сепаратисты в Рейнланде провозгласили Рейнскую Республику — довели существовавший до того экономический, политический и социальный кризис до кипения, создав условия, которых ждали баварские «секционалисты» (баварцы, ставившие интересы Баварии превыше всего прочего) и национал-социалисты. И те, и другие рассматривали ситуацию как возможность представить себя спасителями от коммунизма, в том случае, когда они решат начать свой собственный переворот. С точки зрения баварского истэблишмента наконец-то возникла ситуация, обеспечивавшая очень реальный шанс изменить конституционное устройство Германии таким образом, который сделает баварцев снова хозяевами в своём собственном доме. Гитлер между тем надеялся, что подобно маршу Муссолини на Рим в предыдущем году станет возможным устроить марш из Мюнхена в Берлин с намерением освободить Германию. Поэтому он агитировал начать такой марш как упреждающий оборонительный ход. Как он говорил в октябре американскому журналисту, работавшему для агентства United Press, «Если Мюнхен не направится маршем на Берлин в подходящий момент, то Берлин пойдёт маршем на Мюнхен».

Что подпитывало эскалацию кризиса сверх того, так это гиперинфляция, державшая Германию в своих тисках осенью 1923 года. Она пожирала сбережения, часто буквально за ночь. Например, после того, как подруга Хелен Ханфштэнгль была вынуждена продать свою долю большой закладной, то на следующее утро со своего дохода она смогла купить только шесть булочек на завтрак. Как заключил 25 октября 1923 года Хайнрих Вольффлин, «Непосредственное будущее будет ужасным». Швейцарский историк искусства, преподававший в мюнхенском университете, отметил: «Цены растут не день ото дня, а от часа к часу». Дела изменились от плохого к худшему. 4 ноября Вольффлин докладывал: «Фунт говядины стоил вчера 99 миллиардов марок».

Возвращение в кресло главы баварской политики Густава фон Кара в конце сентября еще больше ухудшило ситуацию и сделало её более неустойчивой. На этот раз технократ правых убеждений не стал снова премьер-министром, а был назначен генеральным государственным комиссаром; другими словами, он занимал должность, сходную с постом диктатора во времена Римской Республики — т. е. у него была власть диктатора с ограничением по времени. Назначение Кара правительством Баварии было вызвано оккупацией промышленного сердца Германии в Руре французскими и бельгийскими войсками, когда в сентябре правительство Германии решило, что не имеет иного выбора, кроме как прекратить поддерживать сопротивление оккупации. В ответ на это решение правительство Баварии заявило, что условия, при которых дозволяется объявление чрезвычайного положения в соответствии со Статьёй 48 Конституции Германии, были выполнены. Баварское правительство, поддерживаемое Баварской Народной партией (BVP), затем назначило Кара генеральным государственным комиссаром, тем самым передав ему всю исполнительную власть, необходимую для восстановления порядка в Баварии. В теории власть, которая у него была, предназначалась для сохранения конституционного порядка в самом южном государстве Германии. Однако эта власть столь же легко могла быть использована для подготовки национальной революции.

Таким образом, осенью 1923 года Мюнхен был полон политическими деятелями правого крыла, которые строили планы ниспровержения политического status quo. Однако было поразительно, насколько нескоординированными были их соответствующие планы и как почти каждый переоценивал свои собственные силы и влияние.

Так же, как во времена своей службы премьер-министром, Кар верил, что он сможет контролировать различные националистические и консервативные группы Баварии. Далее, он думал, что сможет усадить вместе секционалистов и пангерманские силы под одним зонтом. В Гитлере он не видел ничего, кроме фигуры, которую он сможет использовать для продвижения своих собственных интересов. Ему не пришло в голову, что обращаясь с Гитлером как со своим инструментом, он открывает ящик Пандоры и больше не сможет контролировать его. Кар заплатит своей собственной жизнью за свой просчёт. В начале 1934 года приспешники Гитлера ликвидируют его.

Между тем Гитлер обманывал сам себя к осени 1923 года, поверив в то, что он был более, чем тактический инструмент в руках баварского истэблишмента. Он был уверен, что у него уже достаточно национальной известности и что он, вместе с отставным генералом Людендорфом, был достаточно силён, чтобы произвести революцию в Баварии и впоследствии распространить её по всей стране. Но он не смог понять, что было невообразимо, чтобы кронпринц Руппрехт Баварский и его сторонники могли бы объединить силы с заклятым врагом Руппрехта, Людендорфом.

Гитлер не слушал никаких получаемых им предупреждений о том, что цели баварского истэблишмента и Национал-Социалистической Немецкой Рабочей партии (NSDAP) были несовместимыми. Национал-социалистические активисты в северной Баварии, например, раз за разом слали письма в штаб партии в Мюнхене, описывая, насколько разнородными были правые политические группы и полувоенные организации в регионе, и заключая, что эти люди вряд ли будут поддерживать NSDAP. Когда из Мюнхена не было получено никакого отклика, один из них, Ганс Дитрих, отправился на поезде в Мюнхен. Целью его поездки было рассказать Гитлеру, что он не может полагаться на поддержку местной милиции и полиции Баварии. Но предупреждения Дитриха не были приняты во внимание, поскольку Гитлер убедил себя, что политический правый фланг стоит за ним единым фронтом. Проповедь Михаэля фон Фаульхабера 4 ноября должна была сказать Гитлеру о том, что у баварского истэблишмента политически не было с ним взаимопонимания, поскольку в своей проповеди архиепископ Мюнхена критиковал преследование евреев в Германии.

Когда по настоянию Вильгельма Вайсса, главного редактора правого еженедельника Heimatland, Ганс Тробст вернулся в Мюнхен в конце октября для поддержки планов, находившихся в процессе подготовки в «Союзе Оберланд» (Bund Oberland), как теперь назывался Добровольческий корпус Freikorps Oberland, он был удивлён, увидев, сколь много недоверия существовало между различными группами, готовившими путч. Как теперь должно быть понял ветеран Турецкой войны за независимость, Гитлер даже не контактировал ещё достаточно с большинством важных потенциальных путчистов. Когда Тробст прибыл в Мюнхен, в городе царил политический хаос.

Как результат растущей ненависти к федеральному правительству среди националистов и баварских секционалистских кругов в Мюнхене, различные поспешные планы — которые временами перекрывались, дополнялись, координировались, конкурировали или открыто противоречили друг другу — находились в процессе подготовки, ставя целью ниспровержение status quo в Германии. Существовали неопределённость и несогласие — не только между националистическими и секционалистскими группировками, но и внутри них — например, кто будет возглавлять движение, которое должно свергнуть политическую систему; подобным образом, они не могли согласиться с тем, что последует за этим свержением. Они даже имели разные мнения относительно существовавшего правительства Баварии — было ли оно частью проблемы или частью решения кризиса.

Как узнал Тробст вскоре после своего прибытия в Мюнхен, Вайсс вызвал его в Баварию, поскольку полагал, что среди этого хаотичного конкурирования идей и планов его присутствие усилит карты Вайсса и его соучастника капитана фон Мюллера, одного из батальонных командиров «Союза Оберланд». Вайсс и Мюллер информировали Тробста, что их план был свергнуть правительство, нежели принуждать его к сотрудничеству. Тробст был чрезвычайно воодушевлён перспективой кажущегося неминуемого овладения Баварией и в конечном счёте Германией, равно как и последующей войной с державами-победительницами в Первой мировой войне. Он надеялся, что этот кризис поможет восстановлению его офицерской карьеры.

Как сказали ему Вайсс и Мюллер днём 31 октября, они планировали путч на ночь с 6 на 7 ноября: люди из «Союза Оберланд» будут делать вид, что производят ночное учение и затем займут военные объекты в Мюнхене в 03:00. Двумя часами позже, ровно в 05:00 пять отрядов, назначенных для арестов, одновременно задержат Кара, премьер-министра Ойгена фон Книллинга, министра сельского хозяйства Йоханнеса Вутцльхофера и множество других политиков и руководителей полиции, препроводят их к 05:20 в казармы сапёров, потребуют немедленного подписания ими заявлений об отставке и в случае отказа сотрудничать казнят Вутцльхофера на глазах остальных спустя пять минут. Затем предполагалось, что Кар назначит Эрнста Понера, бывшего националистического начальника полиции Мюнхена, своим преемником, и новое правительство во главе с Понером будет сформировано в тот же самый день — включая также Людендорфа и Гитлера.

Через несколько часов после постановки задачи, когда на Мюнхен опустилась ночь, Вайсс, Мюллер и Тробст вместе посетили Фридриха Вебера, политического вождя «Союза Оберланд» и зятя пангерманского издателя Юлиуса Фридриха Леманна, чтобы поделиться с ним своим планом. Вначале суровый вождь Оберланда оставался неубеждённым в его достоинствах. С одной стороны, Вебер всё ещё не знал, что делать с Гитлером и его партией, и продолжал относиться с недоверием к вождю национал-социалистов; с другой, Вебер всё ещё думал, что он сможет привлечь Кара к поддержке путча и тем самым сделать правительство Баварии частью решения проблемы.

Но затем ситуация неожиданно повернулась в пользу для посетителей, когда внезапно без объявления показался Адольф Гитлер. Тробст заметил, что он выглядел нервным и явно «весьма недовольным». Как выяснилось, недоверие между вождями Оберланда и Гитлером было взаимным. Даже хотя в течение месяцев Гитлер пытался стать главой лагеря националистов в Мюхене и повсюду, он явно хорошо понимал, что его амбиции не соответствуют реальностям (пока что) и что у него всё ещё репутация пустых слов и ничего более. Также явно обеспокоенный, что окно возможностей для переворота более не останется открытым надолго, он решил, что он либо должен поднять ставки, либо проиграть всё. Он сказал Веберу и его посетителям: «Я едва ли знаю, что ещё говорить людям, которые приходят на наши митинги. Мне порядком надоел этот вздор».

Авантюра Гитлера поднять ставки окупилась. Как выяснилось, он и вожди Оберланда одинаково предпочли бы перейти к действиям раньше, но каждая сторона не была уверена в чувствах и намерениях другой. Когда они поняли, что все они желают одного — устранения существующего политического положения, и чем раньше, тем лучше — Гитлер изложил свой собственный план поздним вечером.

Недоверие между Фридрихом Вебером и Гитлером почти определённо было основано на нежелании последнего тесно взаимодействовать с Леманном и другими пангерманистами. Наследие неприязни Гитлера к Карлу Харреру и к тем, кто поддерживал концепцию Общества Туле для DAP/NSDAP, предотвратило более раннее сотрудничество и потому стояло на пути лучшего и более реалистичного планирования путча. Только в следующем году — 1924, когда эти двое будут в заключении вместе — Фридрих Вебер станет другом Гитлера.

Тробст получал удовольствие от возможности наконец наблюдать Гитлера вблизи, компенсируя пропущенную встречу с ним в сентябре. Он был возбуждён от того, что Гитлер присоединится к ним. Двумя днями спустя, в пятницу 2 ноября, Тробст снова столкнулся с Гитлером на встрече вождей Оберланд в офисе капитана фон Мюллера, который владел небольшой кинокомпанией в Мюнхене. Гитлер уговаривал их действовать без дальнейшей задержки, потому что, как Тробст рассказывал спустя три месяца, «у него самого [т. е. у Гитлера] едва ли оставались силы; его люди были готовы упасть духом, а финансы его партии были почти исчерпаны». К началу ноября Гитлер был ведом в равной мере мегаломанией и отчаянием. Тробст между тем не мог не чувствовать, что «Гитлер мотивировался какими-то личными интересами, потому что вдруг он заявлял: „Вам не следует думать, что я просто встану и уйду; сначала кое-что должно произойти!“» Как столь часто прежде и впоследствии, Гитлер представлял ситуацию, перед которой он стоял, как проблему «всё или ничего» и убеждал своих сообщников не придерживать свои ставки, а поставить все свои деньги на использование момента. И даже теперь старый страх Гитлера — снова стать никем, которому некуда пойти — проявлялся в его заявлениях, сделанных в тот вечер в офисе Мюллера.

Тробст понял, что Гитлер пытался манипулировать им, но он совершенно не имел ничего против, поскольку план вождя NSDAP «безупречно встраивался в наш собственный план, который был отшлифован в течение дня». То есть, Тробст и его сообщники не видели Гитлера своим вождём, но вместо этого безупречным средством достижения своих собственных целей. На Тробста, в частности, произвел впечатление талант красноречия Гитлера. «Слушать его было наслаждением, — вспоминал он спустя три месяца. — Образы и сравнения легко приходили к нему, и я неожиданно понял, что имел в виду Людендорф, когда он сказал, что в Гитлере мы имели самого блестящего и наиболее успешного агитатора Германии. Его образ „пьяной мухи“ на самом деле был блестящим: одурманенная муха, что лежит на своей спине и барахтается, и не может снова встать — той мухой было правительство Рейха в Берлине».

Гитлер всё ещё недостаточно верил Веберу, Тробсту, Вайссу и Мюллеру, чтобы открыть им то, что через два дня, в воскресенье 4 ноября, переворот, планировавшийся Эрихом Людендорфом, про-нацистским националистическим вождём Германном Крибелем и им самим, должен будет произойти во время открытия монумента тринадцати тысячам человек из Мюнхена, погибшим во время мировой войны, который был воздвигнут рядом с Военным музеем за Хофгартеном. В мероприятии будут участвовать все базировавшиеся в Мюнхене воинские части, полувоенные объединения и группы студентов, а также политическая элита Баварии.

План состоял в том, что после произнесения всех официальных речей Гитлер взбежит по ступеням музея и вступит в конфронтацию с правительством Баварии. Идея была такая: он спросит Кара, так чтобы все слышали, почему повсюду было невозможно купить хлеб, даже несмотря на то, что в пекарнях полно муки. Предполагалось, что в последующем хаосе Людендорф, Крибель и Гитлер обратятся к присутствующим военным и полувоенным группам, чтобы те арестовали правительство, и немедленно провозгласят новое правительство.