Становление Гитлера. Сотворение нациста: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Готтфрид Грандель, друг Экарта в Аугсбурге, чей заём позволил NSDAP приобрести Völkischer Beobachter, также вёл тщетную борьбу. Встревоженный триумфом Гитлера, он писал Экарту: «Мне нравится Гитлер, и я ценю его, но его стремление к абсолютной власти тревожит меня». Он добавлял: «Это плохо кончится, если он не сойдёт с этой дорожки и не позволит другим разделять власть. Нам следует иметь в виду, что насилие и назначение на посты по знакомству отпугивают лучших товарищей и наносят ущерб лучшим силам, и таким образом оказывают поддержку менее желательным элементам». Грандель убеждал Экарта поставить Гитлера обратно в один ряд с остальными. Однако у Экарта не было намерений делать это, поскольку поэт-драматург начал видеть в Гитлере воплощение главного персонажа своего величайшего успеха, пьесы «Пер Гюнт».

Пьеса Экарта была адаптацией оригинальной драмы Генрика Ибсена, в которой главный герой, по имени которого названа пьеса, покидает свою родную норвежскую деревню, намереваясь стать «королём мира». В пьесе Ибсена Гюнт эгоистичен и коварен, и разрушает и свою душу, и тело, прежде чем вернуться домой в крахе и стыде. В версии Экарта по контрасту Пер Гюнт — главное действующее лицо, чьи проступки полны героизма, потому что они делают вызов миру троллей, которые для Экарта символизировали иудаизм. Благодаря благородным целям своих действий Гюнт возвращается к чистоте и невинности юности в финальной сцене пьесы Экарта. Эта новая концепция персонажа была создана под влиянием Отто Вайнингера, который сам писал о Пер Гюнте. Это Пер Гюнт — антисемитский гений, который нацелен на изгнание женственности и, таким образом, иудаизма из мира.

Послание Экарта к Гитлеру было таковым, что он должен стремиться стать Пер Гюнтом Германии, ему не следует тревожиться относительно применения насилия и нарушения существующих норм. Этот вид нарушения будет оправдан концом, которому он служит, и в конечном счёте всё будет прощено. Во введении к изданию «Пер Гюнта», которое он дал Гитлеру меньше чем через два месяца после того, как тот стал вождём NSDAP, и на котором было написанное от руки посвящение его «дорогому другу Адольфу Гитлеру», Экарт написал: «Идею [Гюнта] стать королём мира не следует воспринимать буквально как „стремление к власти“. За этим скрыта духовная вера, что он, в конечном счёте, будет прощён за все свои грехи». Как подчёркнуто в его введении, миссией Пер Гюнта и Германии в целом было истребление троллей в мире: «[Это] в природе германцев, что означает в более широком смысле способность самопожертвования, что мир излечится, и найдёт свой путь назад к чистой божественности, но только после кровавой войны уничтожения против объединённой армии „троллей“; другими словами, против змеи Мидгарда, опоясывающей землю, подлого воплощения лжи».

Гитлер был более чем счастлив стать реальным Пер Гюнтом Германии. Для соответствующего преобразования своего публичного образа он поставил своих доверенных лиц в Völkischer Beobachter. Экарт стал её главным редактором, а Розенберг его заместителем, в то время как Германн Эссер работал непосредственно под их началом в качестве редактора, ответственного за макет газеты. С приходом к жёсткому контролю над газетой NSDAP и над её издательством людей Гитлера, они немедленно приступили к созданию образа Гитлера как гораздо большего, чем председатель партии — как некоего божественного лица, избранного. Розенберг и другие начали изображать Гитлера как мессию, Розенберг также обозначал Гитлера на страницах Völkischer Beobachter как «вождя Германии». Между тем в ноябре 1922 года Traunsteiner Wochenblatt, еженедельная газета из города, в котором Гитлер служил зимой 1918–1919 года, ждала то время, «когда массы народа поднимут его вверх, как своего вождя, и дадут ему своё обязательство верности и повиновения, несмотря ни на какие препятствия».

Поскольку Гитлер согласился с представлением себя как мессии и поскольку в 1922 году баварские газеты начали говорить о нём как о «баварском Муссолини», в то время, как Германн Эссер публично делал то же самое на мероприятиях NSDAP, то было бы немыслимо доказывать, что в то время Гитлер продолжал видеть себя как просто подготавливающего почву для кого-то другого.

Несомненно то, что Гитлер не планировал тщательно свой захват NSDAP в том виде, в каком это произошло. Однако он не был подобен примадонне, расстроенным, пассивным участником, который время от времени неожиданно выказывает приступы гнева и который почти случайно стал вождём партии. Его политический талант лежал в определении целей в очень широких терминах и в его способности ждать возникновения ситуаций, которые позволят ему придвинуться ближе к реализации этих целей. Широкая природа его целей позволяла Гитлеру большую степень гибкости в использовании и реагировании при возникновении возможностей. Более того, у него был редкий инстинктивный политический талант знать, когда поставить всё на одну карту.

Несущественно то, что Гитлер часто не предвидел политических событий, на которые он откликался. Он в этом не нуждался, так как его инстинкт и навыки снабдили его высочайшей способностью принимать решения и формировать политику, основанную на неполной информации. Другими словами, его талант состоял в том, как он отшлифовывал свою способность реагировать на непредвиденное и справляться с неизвестным, когда возникали различные варианты действий. Тут Гитлеру помогала его склонность подходить к проблемам исторически, так как его общий подход к искусству политики состоял в том, чтобы рассматривать исторические тенденции и брать их как определяющий побудитель его действий.

Базируясь на своём основном убеждении о природе реальности и об исторических тенденциях, Гитлер начинал овладевать проблемой предсказания в политике, искусством быть способным прогнозировать за пределы известного. В отличие от первой половины 1919 года он теперь знал, как справляться с наиболее трудной из задач в политике — иметь дело с неопределённостью среди вариантов выбора, и отсюда как действовать без определённости, основанной на своей оценке любой данной ситуации. Другими словами, у Гитлера была способность действовать в ситуациях огромной неопределённости с инстинктом делать правильный ход. Вот почему его предпочтение определения целей в широком смысле, нежели чем детальное планирование и стратегии, было для него не проблемой, но благословением. Это позволяло ему иметь максимум гибкости в обращении неожиданных и незапланированных ситуаций в свою пользу. Это не вопреки, но вследствие его реагирующего стиля политики, совмещённого с талантом прогнозировать за пределы известного вопреки неполноте информации, Гитлер был высоко успешным политическим оператором.

Гитлер также развил превосходное чувство нужного момента времени в политике. Инстинктивно он знал, что если вы планируете всё и действуете слишком рано и слишком негибко, вы потерпите неудачу; также, что если вы ждёте слишком долго и не реагируете на события без промедления, то вы станете пленником событий. Его подход к политике, и ключ к его успеху как политика и впоследствии в качестве государственного деятеля, возможно, лучше всего выражены в ответе, который он даст адмиралу Эриху Редеру 23 мая 1939 года, когда тот задал ему вопрос о его планах: было три вида секретов о его планах на будущее. Первым были секреты, которые он рассказал бы ему, если бы рядом никого не было; второй — это секреты, которые он будет хранить в себе; в то время как «третий — это проблемы будущего, которые я не продумываю до конца». У Гитлера также была привычка говорить членам свое свиты, что многие проблемы не требуют быть решёнными преждевременно, заявляя: «Когда время созреет, дело будет улажено так или иначе».

Значение разговоров Гитлера с Редером и членами его свиты в том, что они выявляют то, что он определял проблемы и их решения только в общем виде и оставлял их решение на будущее, была ли проблема в том, как захватить власть над партией, или, например, как решать вопросы большой политики. Тут нам становится понятно, почему невозможно провести прямую линию между широко определёнными целями политики Гитлера, как они были поставлены в начале 1920-х, и реализацией многих из этих целей в начале 1940-х. Последнее представляет именно тот вид «проблем будущего», которые Гитлер отложил в сторону, чтобы обдумать их только тогда, когда ему будет необходимо обратиться к ним.

Был ли «еврейский вопрос» тогда «проблемой будущего», который он ещё пока не решал? Одна возможность — это то, что мировая война и геноцид были «только» среди разнообразия потенциальных вариантов будущего, которые могли возникнуть из рождающихся идей Гитлера, как он определил их в начале 1920-х. Основываясь на этой возможности, что сделал бы Гитлер относительно «еврейского вопроса» и когда, зависело бы от хаотической структуры Третьего Рейха, накопительной радикализации национал-социалистической политики в 1930-х и 1940‑х, развивающейся международной ситуации и инициатив, предпринимаемых ответственными лицами второго и третьего уровня, которые будут черпать вдохновение из широких политических целей Гитлера, как они были определены в начале 1920‑х. Однако другая возможность — это то, что еврейский вопрос имел такую важность для Гитлера, что он составлял вопрос другого рода — такой, который он не стал бы откладывать до 1930-х и 1940-х, чтобы вычислить своё предпочтительное «окончательное решение» его. Оставляя в стороне этот вопрос, не может быть сомнения, что в большинстве областей политики Гитлер много не занимался предварительным планированием. В самом деле, в одном из своих монологов в военной ставке во время Второй мировой войны он подтвердил, что дела часто развивались тем образом, который он одобрял, но не планировал осознанно заранее. Например, 31 января 1942 года он объяснял, что он основывал SA и SS постепенно, не зная о существовании итальянских фашистских военизированных групп, и был удивлён, когда увидел, что они развивались подобным образом:

Гитлер добавил, что Муссолини сам действовал подобным образом: «Дуче сказал мне однажды: Фюрер, когда я начал борьбу против большевизма, я не имел понятия, как всё это будет происходить».

В NSDAP Гитлер использовал свои новые диктаторские полномочия для сокращения влияния любой группы людей, которая когда-либо пыталась использовать его просто как инструмент для продвижения своих собственных интересов. И он станет продолжать рассматривать их как потенциальных будущих претендентов на его власть. Однако он выкидывал людей из партии, как он это сделал в случае Дикеля, только когда не существовало перспективы, что он сможет трансформировать их в свой собственный инструмент. Более типично, как он сделал в случае Дрекслера, Гитлер станет передвигать людей на позиции с малой или никакой реальной властью, что позволит им спасти репутацию.

Чаще он продолжал вежливо обращаться с теми, с кем он порвал отношения или к кому он испытывал неприязнь, поскольку ему не нравилось открыто противостоять людям, с которыми он был знаком. Например, в марте 1935 года издатель Юлиус Фридрих Леманн, не понимая, насколько сам он был отвергнут Гитлером, будет порицать вождя NSDAP в письме, написанном на смертном ложе, однако очевидно никогда не доставленным предполагаемому получателю. Леманн упрекал его за то, что «твоё собственное сердце слишком мягкое и доброе к старым товарищам, даже когда у них были недостатки». Подобным же образом Франц Пфеффер фон Саломон, который станет возглавлять SA во второй половине 1920-х, отметит, что «Гитлер не отделял себя от кого бы то ни было, когда их вышвыривали. „Я не могу“, говорил он, и предоставлял другим заниматься этими делами, когда их было невозможно избежать — у него был определённый „комплекс лояльности“».

Во многих случаях нежелание Гитлера проводить чистку своего окружения в сталинском стиле будет ему дорого обходиться. Например, Фриц Видерманн, его командир в Первую мировую войну, который станет служить Гитлеру в качестве одного из его помощников в мирные годы Третьего Рейха, будет предлагать свои услуги британской разведке и властям США, после того как Гитлер порвал с ним. Вовсе не из-за недостатка попыток со стороны Видерманна его предательство на вершине славы Германии после триумфов 1940 и 1941 годов не свалит Гитлера, это было из-за того, что британцы и американцы не примут предложения Видерманна.

В большинстве случаев оставление «двери открытой» помогало Гитлеру. Это позволяло ему обращаться к людям, когда он нуждался в их помощи. Это особенно относилось к случаю с пангерманцами и членами Общества Туле — другими словами, с теми, кто поддерживал видение партии Карла Харрера как тайного общества в противоположность к соперничавшему собственному видению Гитлера.

Таким образом, после того, как он стал вождём NSDAP, Гитлер продолжал ездить в Берлин для получения денег от сторонников пангерманизма. Он также с удовольствием принимал деньги от Леманна. За пределами этого он держал дистанцию от них, даже хотя издатель раз за разом всячески старался поддерживать его. Гитлер гораздо меньше интересовался Леманном, чем последний был заинтересован в нём; однако вследствие его постоянной вежливости к Леманну легко переоценить значимость таких людей, как Леманн, для Гитлера. Это была того же рода обманчивая вежливость, которую Гитлер будет выражать к баронессе Лили фон Абегг, что приведёт к тому, что аристократка пожертвует свой дом в Мюнхене в пользу NSDAP, даже хотя за её спиной Гитлер станет язвительно говорить про неё: «Её муж прыгнул в озеро Кёнигзее, что не удивительно». Гитлер будет говорить своим товарищам в военной ставке в феврале 1942 года: «Я сделал бы то же самое! У неё было только двое поклонников, один из них умер, а другой сошёл с ума!»

Юлиус Фридрих Леманн был наиболее важной движущей силой Пангерманской Лиги в Мюнхене, и он также был одним из наиболее важных членов Общества Туле во времена его расцвета. Родившийся в 1864 году в Цюрихе у немецких родителей и бывший гражданином Швейцарии, Леманн, пока рос, был одним из многих протестантских не-баварцев, которые сделали Мюнхен своим домом и кто стал поддерживать зарождающуюся DAP/NSDAP. Он основал свой собственный издательский дом в столице Баварии, и затем в марте 1920 года он вступил в партию, в то же время также оставаясь членом консервативной Немецкой Национальной Народной партии.

Сдержанная реакция Гитлера на Леманна определённо не была результатом их различных взглядов на антисемитизм, поскольку отношение издателя к евреям несомненно соответствовало юдофобии Гитлера. Даже жена Леманна, Мелания, несмотря на свои собственные националистические взгляды, была испугана одержимостью своего мужа антисемитизмом. 11 сентября 1919 года она написала в своём дневнике, что только что прочла «в свободное время книгу против евреев — Judas Schuldbuch („Книга вины и долгов Иуды“)», добавляя: «Юлиус как раз работает так много в области антисемитизма. Я нахожу эти односторонние обличительные речи ужасающими. Я вижу, что да, чрезмерная власть иудаизма должна быть обуздана, так, чтобы их доминирование в прессе не разрушало наших людей, но я просто не могу это выносить, и это противоречит моему сокровенному чувству справедливости — делать евреев ответственными за наши текущие невзгоды и за всё, что было вызвано нашей германской слабостью и недостатком патриотизма и национальной гордости. […] Для Юлиуса и для меня представляет трудность в отношении этого вопроса, что у нас нет полного согласия. Он нападает со всей предвзятостью и безразличием авангарда на противника».

Леманн — чей издательский дом специализировался на медицине, расовой гигиене, расовой теории, антисемитизме, а также на военно-морских и военных областях — определённо думал, что книги, которые он публиковал, будут представлять большой интерес для Гитлера. Сегодня в Библиотеке конгресса в Вашингтоне, округ Колумбия содержатся приблизительно 1200 сохранившихся книг из личной библиотеки Гитлера, которая к 1945 году состояла примерно из 16 000 наименований, включая четыре книги, опубликованные Леманном до 1924 года, на которых имеется написанная от руки дарственная надпись Гитлеру. Невозможно сказать, сколько всего книг Леманн послал Гитлеру до этого года. Однако сохранившиеся экземпляры книг, которые Леманн дал ему, равно как и другие, которые Гитлер либо купил сам, либо они были даны ему другими людьми, проявляют читательские предпочтения Гитлера между концом Первой мировой войны и его попыткой переворота в ноябре 1923 года и тем самым проливают свет на его эволюционирующие политические идеи.

Гитлер регулярно посылал вежливые, но формальные записки Леманну, благодаря его за посылаемые им книги, но сохранял дистанцию. В середине 1920-х он всё ещё обращался к нему формально как «Высокоуважаемый господин Леманн!» Похоже, что Гитлер в своей комнате на Тирштрассе оставлял непрочитанными большинство книг, которые Леманн посылал ему. Действительно, большинство книг, полученных им от Леманна или других людей до 1923 года, не имеют ни пометок, ни вида изрядно зачитанных книг. Из четырёх сохранившихся книг, посланных Леманном, только первые тридцать страниц книги Гуго Кершнаве — сборника военных мемуаров австрийских ветеранов Первой мировой войны — несут видимые следы того, что они были прочитаны, хотя три остальные книги были более политическими по сути и включали наиболее известную книгу по расовой теории, опубликованную на немецком языке в двадцатом веке: Rassenkunde des deutschen Volkes («Расовая наука немецкого народа») Ганса Гюнтера. Если Гитлер читал посылаемое ему Леманном, то это, скорее всего, были военные мемуары и военно-морские календари, чем книги по радикальной теории. Например, Гитлер писал ему в 1931 году: «Моя сердечная благодарность Вам за присланные последние издания Вашего издательского дома, некоторые из которых я прочитал с большим интересом. Статистические сборники всегда имеют для меня особенную ценность, как в этом случае „Справочник по военно-воздушным силам“».

Единственный раз, когда, похоже, Гитлер написал Леманну длинное письмо, это когда 13 апреля 1931 года, полагая, что он находится под атакой со стороны Пангерманской Лиги, надеялся, что издатель вмешается от своего имени. «Если я стал выступать против деятельности Пангерманской Лиги или её прессы, то это сделано просто по причине того, что я не желаю сидеть за одним столом с этими силами в будущем, которые при первом удобном случае и благоприятной возможности предадут меня столь бесчестным образом». Он добавит: «Но у меня всё ещё имеется слабая надежда, что даже в Пангерманской Лиге возможно всё же есть несколько человек, которые могут подвергнуть сомнению точность, полезность и благопристойность Deutsche Zeitung [газеты Пангерманской Лиги]».

В течение 1930-х, хотя Леманн и он жили в одном городе, и несмотря на то, что его партии в то время почти всегда недоставало денег, у Гитлера не было интереса в общении с человеком, который был, возможно, его самым большим финансовым спонсором в Мюнхене в начальные годы NSDAP. Когда Леманн писал Гитлеру письмо на смертном одре 12 марта 1935 года, он ссылался на личную встречу, которая у них была в 1923 году, в таких словах, которые указывают на то, что личное взаимодействие между Гитлером и им было необычным событием: «12 лет назад Вы нанесли мне визит в моём издательском доме, и я использовал эту возможность тогда обратиться к Вам лично». Отсутствие регулярных встреч Гитлера и наиболее значительного мюнхенского издателя книг по правой расовой теории было бы чрезвычайно странным, если бы у Гитлера не было презрения к людям, которых он соотносил, по праву или ошибочно, с видением партии Харрера. Однако его старание держать Леманна на дистанции могло также иметь другую причину.

Странным образом, но до написания Mein Kampf Гитлер никогда не проявлял какого-либо настоящего интереса к расовой теории. Для него раса была интересна только как инструмент, с помощью которого создаётся противопоставление между евреями и «ариями». Это позволяло ему говорить о вредном влиянии евреев в распространении финансового капитализма и большевизма практически таким же образом, как Чемберлен говорил о расе. Гитлер не выказывал большого интереса к «чёрной» или «жёлтой» расам.

В отличие от более поздних изданий книги Ганса Гюнтера Rassenkunde des deutschen Volkes («Расовая наука немецкого народа»), которые имеются среди сохранившихся книг Гитлера в Библиотеке Конгресса, издание 1923 года книги Гюнтера, которое Леманн дал Гитлеру, не несёт видимых следов того, что книга была исчерпывающе прочтена. Гюнтер, литературный филолог из Фрайбурга в юго-западной Германии, ставший социальным антропологом, впервые опубликовал «Расовую науку» в предыдущем году. Книга, включавшая более пятисот иллюстраций, изображает в графических деталях расовую иерархию с нордической расой наверху, и приписывает характеристики, равно как и телесные черты, каждой расе. В будущем идеи Гюнтера нанесут глубокий отпечаток и на Гитлера, и на политику, относящуюся к «расовой чистоте», проводившуюся Третьим Рейхом, включая результирующий Холокост. Однако пока её воздействие на Гитлера было ограниченным, даже хотя в угоду тем людям в партии, что были одержимы расовыми идеями, книга Гюнтера была включена в список из сорока одной книги, что были перечислены как рекомендованные для чтения, на обратной стороне членского билета NSDAP, напечатанного в 1923 году. В то время, когда Гитлер поддерживал альянс с русскими монархистами и присоединился к взгляду на арийскую традицию, который оставлял место для греческих и римских традиций, идеи Гюнтера имели для него ограниченную привлекательность.

Ещё меньше интереса Гитлер проявлял к работам по нордическому оккультизму и мистицизму. Иногда сторонники давали ему книги по оккультизму или другие печатные произведения, в которые они вписывали посвящения, содержавшие ссылки на оккультизм. Например, на его день рождения в 1921 году Бабетт Штайнингер, доктор, специализировавшаяся на болезнях лёгких, вступившая в NSDAP в самом начале, дала ему копию Nationalismus («Национализм») бенгалийского писателя Рабиндраната Тагора, в которую она вписала слова: «Iogare, wodan wigiponar. Господину Адольфу Гитлеру, моему дорогому Арманскому брату». Обращаясь к Гитлеру как к её «Арманскому брату», она равнялась на австрийского оккультиста Гвидо фон Листа.

Мы не можем знать, как много из книги Тагора прочёл Гитлер. Однако та страница в книге, что обсуждает «проблему расы» явно была прочитана, поскольку на ней есть маленькая дыра, отремонтированная и снова покрытая. Что бы Гитлер ни извлёк из обсуждения расы бенгалийского писателя, факт, что Штайнингер дала книгу Гитлеру, наводит на мысль, что люди, лично знавшие в 1921 году Гитлера, не ассоциировали с ним в то время расизм Гюнтера. «Но с начала нашей истории Индия всегда ясно видела свою проблему — расовую проблему», — писал Рабиндранат Тагор. Тагор полагал, что различные расы должны найти способ жить друг с другом. «[Индия] искала способы сосуществования для различных рас, возможность сохранять реальные различия там, где они существуют, и, тем не менее, находить взаимопонимание. Это взаимопонимание было найдено нашими чтимыми святыми людьми, такими как Нанак, Кабир, Чайтанья и другими — которые проповедовали тождество Бога всем расам Индии».

В дополнение к книге, которая была опубликована в 1921 году как часть серии про алхимию, Каббалу (еврейская эзотерическая идея), масонство, ведьм и дьяволов, Гитлеру значительное количество изданий об оккультистских и других идеях дали энтузиасты доисторического германского прошлого. Однако он не озаботился изучением рун и доисторических языческих культов, и он не стремился к возрождению древнего германского прошлого. Гитлер верил, по крайней мере вначале, скорее в арийскую теорию, чем в специфическую нордическую традицию. Его арийство влекло за собой веру в превосходство европейцев, которое, как упоминалось ранее, было основано на эллинской и римской традициях. Его отрицание нордических культов было также эстетическим, поскольку в сфере искусств он также видел себя в традициях Греции и Рима. Гитлер любил искусство эпохи Возрождения, и он любил оперы Верди почти так же сильно, как он обожал оперы Вагнера.

В Mein Kampf Гитлер станет набрасываться на людей, интересующихся оккультизмом и мистицизмом: «В целом даже тогда, а также и в последующее время, я должен был снова и снова предостерегать о тех странствующих народных грамотеях, чьи позитивные достижения всегда равны нулю, но чьё самомнение едва ли может быть превзойдено». Его нападение на одержимых доисторической Германией следует рассматривать как напористую атаку на Общество Туле и на тех, кто пытался внедрить концепцию Туле при строительстве DAP/NSDAP: «Столь же мало, как бизнесмен, деятельность которого в течение сорока лет методично разрушала большое дело, подходит на роль основателя нового, так и такая группа древних старцев (которые в то же самое время обесценили великую идею и омертвили её) подходит для лидерства нового и молодого движения!» Гитлер продолжал:

Интерес Гитлера к германскому прошлому был чрезвычайно избирательным и носил скорее исторический, чем квази-религиозный характер. Например, в Mein Kampf он станет прославлять «германскую демократию», то есть выборы вождя с высочайшей властью в сравнении с парламентской демократией западного типа.