Становление Гитлера. Сотворение нациста: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вынашивая планы, как наилучшим образом извлечь выгоду как личную, так и для своей партии из ухудшающегося политического кризиса, Гитлер всё меньше и меньше обращался к другим людям за советом в оперативных и тактических делах, всё более полагаясь на свой внутренний инстинкт, а также на своё изучение истории. Продолжая избегать политического стиля, основанного на искусстве компромисса и заключения сделок, он был совершено счастлив совершать лицемерные тактические компромиссы. Другими словами, он охотно делал и говорил что угодно для достижения своих политических целей. Компромисс для него никогда не был подлинным, но всегда только средством. Благодаря своему манихейскому мировоззрению, своей экстремистской личности и природе своих конечных политических целей, Гитлер, в отличие от других политиков, никогда не был удовлетворён компромиссами. Его конечной целью была полная трансформация Германии. Поскольку он полагал эту трансформацию вопросом жизни или смерти, то любой компромисс для него мог быть только тактической и временной природы.

Тактически у Гитлера был поразительный талант представления себя таким образом, который заставлял людей, придерживавшихся противоположных политических взглядов, верить, что он поддерживал их. Например, монархисты думали, что глубоко в своём сердце он был монархистом, в то время как республиканцы полагали, что в действительности он был убеждённым республиканцем. Тот факт, что сохранившиеся книги из личной библиотеки Гитлера включают книгу с множеством пометок о социалистической монархии как государстве будущего, даёт основания полагать, что он искренне пытался понять, какую роль в будущем должны иметь монархии, если они вообще иметь какую-либо роль. Однако публично он не оглашал своё мнение по этому вопросу, но, как вспоминал Германн Эссер, оставался неопределённым касательно своих предпочтений. Таким образом, он позволял монархистам верить, что он поможет им вернуть монархию, в то время как другие думали, что он поможет им основать социалистическое и националистическое государство. Например, в речи 27 апреля 1920 года Гитлер заявлял: «Выбор теперь не стоит между монархией и республикой, но нам следует двигаться к той форме государства, которая в любой данной ситуации является наилучшей для народа».

Странная смесь резких и неопределённых заявлений Гитлера и в начале 1920-х, и впоследствии, всегда будет оставлять открытым вопрос — что было истинным в отличие от тактических заявлений с его стороны. Это позволит людям переносить их собственные идеи на него. Гитлер ухитрился сделать себя холстом, на котором каждый мог нарисовать свой собственный образ него. Как результат, люди несовместимых идей и убеждений станут поддерживать его, даже хотя их образы него сильно различались. Это в свою очередь позволит ему подняться в последующие годы. По пришествии к власти это обеспечит дымовую завесу, за которой он сможет преследовать цели, что часто были отличными по характеру от тех, которые, как думали люди, они поддерживали, идя за ним. Вкратце, он смог представить себя таким образом, который гарантировал, что у каждого есть свой собственный Гитлер, тем самым уполномочивая его преследовать свои собственные политические цели, которые, например, позволяли и монархистам, и их противникам рассматривать Гитлера как одного из их рядов.

Для Гитлера в 1923 году имело чрезвычайное значение не антагонизировать монархистов. NSDAP была крайне мала сама по себе, чтобы быть чем-то иным, кроме как организационной оболочкой или структурой протестного движения. Более того, партия должна была полагаться на добрую волю баварских монархистов и других в политическом истэблишменте, чтобы не быть запрещёнными, как это уже недавно было в Пруссии и в Гессене. Если его партия желала использовать быстро ухудшающуюся политическую ситуацию в Германии и возглавить национальную революцию, то Гитлер должен был попытаться на некоторое время посадить NSDAP на спину более сильного политического движения. Соответственно, ему потребуется сталкивать вождей этого движения друг с другом, и делая это, сокрушить и устранить их тем же самым способом, каким он смог удалить Харрера и Дрекслера от руководства своей собственной партией. Очевидным выбором для Гитлера было идти к власти на спинах баварских и прусских консерваторов.

Объединение сил с монархистами, которые были закоренелыми баварскими сепаратистами и противниками объединённой Германии, конечно же, было для него проклятием. Но сотрудничество с консервативными элементами, мечтавшими о восстановлении баварской монархии, которая будет оставаться в пределах более националистической Германии, тактически было приемлемо. Как вспоминал Эссер, Гитлер не оспаривал их по простой причине — он хотел получить поддержку патриотических союзов, действующих в Баварии. Те союзы де факто были скрытыми военизированными организациями, предназначенными обойти как условия Версальского договора, так и роспуск отдельной Баварской армии, созданной по следам послевоенной революции в Баварии.

Получение поддержки консерваторов Баварии и Северной Германии стало бы внушительным вызовом, не в последнюю очередь потому, что истэблишмент Баварии был глубоко расколот в своём отношении к NSDAP. Чтобы завоевать политический истэблишмент Баварии в качестве сотрудничающей стороны, Гитлер, таким образом, станет представлять себя как человека, который из патриотического долга сделает за них ставки. Поскольку преобладающее большинство членов баварского истэблишмента всё еще имело по меньшей мере монархистские симпатии, Гитлеру пришлось всячески стараться, чтобы не казаться противником монархии. Насколько они знали, будущее баварской монархии всё ещё висело в воздухе. Даже хотя Людвиг III умер в конце 1921 года, ожидалось, что его сын, Руппрехт Баварский, в конце концов провозгласит себя королём, когда политические обстоятельства будут подходящими, поскольку с формальной точки зрения Людвиг никогда не отрекался от трона.

Что помогло Гитлеру, так это то, что увеличивающееся число людей в политическом истэблишменте Баварии, включая многих из тех, кто не уступил демократии, ошибочно думали, что они могут использовать вождя NSDAP как пешку в своей собственной игре. Например, граф Гуго фон Лерхенфельд, который сменил Густава фон Кара на посту баварского премьер-министра в сентябре 1921 года, твёрдо поддерживал парламентскую демократию. В действительности, граф Лерхенфельд хотел сформировать коалиционное правительство из Баварской Народной партии (BVP) и Социал-Демократической партии (SPD). Конечная неудача формирования альянса произошла не вследствие непреодолимого несогласия относительно демократии. Скорее, насколько это имело отношение к BVP, это было результатом нежелания SPD принять то положение, что суверенитет должен прежде всего оставаться у Баварии. Когда годом позже правительство Лерхенфельда потерпело крах, было сформировано более консервативное правительство под руководством ещё одного технократа, Ойгена Риттера фон Книллинг. Тем не менее главным занятием правительства Книллинга было возвращение власти обратно в Баварию, не упразднение демократии, и для этого правительство было готово использовать Гитлера, если это потребуется.

Как показал визит в Мюнхен американского дипломата в ноябре 1922 года, баварские политики и технократы тогда полагали, что Гитлер является лишь полезной пешкой в их игре. Капитану Трумэну Смит, помощнику военного атташе посольства США в Берлине, было сказано получить впечатление из первых рук об «этом человеке Г[итлере]» во время его исследовательской поездки в Мюнхен, однако целью баварского политического истэблишмента не было упразднение конституции. Скорее, целью было «пересмотреть Веймарскую конституцию так, чтобы дать [баварскому] государству больше независимости» и таким образом вернуть Германию к того рода федеративной системе, которая существовала перед войной.

Должностные лица, с которыми встречался Трумэн Смит, объясняли, что у баварского истэблишмента по существу очень отличные идеалы и цели от тех, что есть у национал-социалистов, и что поддержка Гитлера была, следовательно, не более, чем средством для достижения цели. Более того, чиновники баварского министерства иностранных дел проинформировали Смита, что хотя национал-социалисты были настроены враждебно к баварскому правительству, некоторые из их целей могут быть перенаправлены к выгоде баварского истэблишмента. Смиту также было сказано, что национал-социалистов можно использовать для отвлечения рабочих от крайне левых, и тем самым обуздать их.

Смиту — во время пребывания в Мюнхене посетившему митинг национал-социалистов, на котором Гитлер выкрикивал среди неистовых возгласов одобрения «Смерть евреям» — было также сказано, что «Гитлер не настолько радикален, каким он представляется по его речам». Один из чиновников баварского министерства иностранных дел, с которым встретился атташе, был того мнения, что «за кулисами [национал-социалисты] являются благоразумными людьми, которые лают громче, чем они кусаются». Макс Эрвин фон Шойбнер-Рихтер, между тем, информировал Смита, что «Гитлер добился секретного соглашения с баварским правительством относительно того, что партия может и не может делать в пределах Баварии».

Как показывает информация, доступная Смиту, уловка Гитлера на некоторое время сработала поразительно хорошо. И всё же перед ним стояли два главных вызова: ему всё ещё нужно было продемонстрировать, что он может разыгрывать членов баварского истэблишмента друг против друга, и таким образом сокрушить их столь же легко, как он смог ввести их в заблуждение и заставил их поверить, что они в действительности играли им. Более того, он должен был иметь дело с важным и могущественным меньшинством лиц в истэблишменте, которых он не смог одурачить и заставить поверить в то, что он их пешка.

Например, баварский министр внутренних дел, Франц Ксавьер Швайер, последовательно видел в Гитлере серьёзную и неконтролируемую опасность. Ещё весной 1922 года Швайер обдумывал вопрос о принятии решительных мер против вождя NSDAP. 17 марта 1922 года Швайер пригласил лидеров BVP, консервативной Партии Центра, либеральной Немецкой Демократической партии, Независимых социал-демократов и социал-демократов на встречу для обсуждения Гитлера. На собрании Швайер на своём швабском наречии жаловался о бандитизме сторонников Гитлера на улицах Мюнхена. Гитлер, говорил он, вёл себя «как хозяин столицы Баварии, в то время как в действительности он был человеком без гражданства». Швайер тогда поделился с собравшимися лидерами партий информацией о том, что он рассматривает вопрос о высылке Гитлера из Баварии. В то время, как Хелен Ханфштэнгль, «немецкая девушка из Нью-Йорка», была готова поддерживать его более вероятно, чем члены местного истеблишмента Мюнхена, шаг Швайера представлял серьёзную угрозу для Гитлера. Он стоял перед крайним риском того, что его политическая карьера рассыплется, как карточный домик.

Глава 12. Первая книга Гитлера

В конце концов Гитлер прослышал о планах министра внутренних дел Франца Ксавьера Швайера выкинуть его из страны. Угроза неминуемого ареста и депортации настолько обеспокоила его, что он несколько дней не возвращался домой в свою комнату на Тирштрассе, скрываясь в квартире своего телохранителя Ульриха Графа. В результате, однако, Гитлер был избавлен от высылки в Австрию вследствие поддержки, которую он получил с неожиданной стороны: от вождя социал-демократов Эрхарда Ауэра. Либеральный политический соперник Гитлера раскритиковал предложение Швайера, доказывая, что высылка из Баварии вождя Национал-социалистической немецкой рабочей партии (NSDAP) было бы недемократичной и что в конечном счёте Гитлер был слишком незначительной фигурой, чтобы представлять опасность. Ироническим образом попытке Гитлера устроить заговор для прихода к власти вскоре будет брошен ещё один спасательный круг, скорее, благодаря трагической недооценке его социал-демократами, чем поддержке «Ячейки порядка», основанной BVP и её союзниками в 1920 году.

Перед лицом неприятностей Гитлер не сдался. Он не опустил голову, а интенсифицировал свои усилия оказаться наверху в ходе углубляющегося политического кризиса. В течение лета и осени 1923 года он выискивал способы отшлифовать своё умение ещё более эффективно, чем прежде. Он оценил текущее положение и пришёл к заключению, что должен радикально изменить свою тактику, так, чтобы он, а не кто-либо ещё, возглавил национальную революцию, когда ситуация созреет. Показательно, что его амбиции и мегаломания настолько возросли к 1923 году, что, едва избежав депортации как политического активиста без гражданства, он, тем не менее, полагал, что это он может и должен возглавить национальное и националистическое революционное движение. Также показательно, что к тому времени его политические таланты достаточно развились, чтобы обеспечить ему возможность самокритично оценить, что пошло не так и привело его на грань депортации, и таким образом извлечь урок из своих оперативных и тактических ошибок.

Одним источником вдохновения в том, как двигаться вперёд, была статья, появившаяся в вышедшем 1-го сентября издании Heimatland, газеты народной милиции (Einwohnerwehren) Мюнхена. Статья побуждала её читателей вдохновляться не только примером Италии, но также и Турции, в том, как устроить успешный националистический переворот. Написанная Гансом Тробст, офицером в возрасте тридцати одного года, который провёл предыдущие двенадцать лет на воинской службе — сначала в регулярной армии, затем в Добровольческом корпусе (Freikorps) и совсем недавно в кемалистских силах во время турецкой войны за независимость — она извлекала уроки для Германии из ответа Турции на Севрский договор. Турция, как и Германия, была на проигравшей стороне в Первой мировой войне и летом 1919 года была принуждена подписать договор в Севре, в пригороде Парижа, который был столь же карательным, как и тот, что вынуждена была подписать Германия примерно в то же время в Версале. Но, в отличие от правительства Германии, турецкое кемалистское руководство впоследствии отказалось выполнять договор.

Как доказывали издатели Heimatland в своём редакционном одобрительном комментарии к статье Тробста, Германии следует взять пример из кемалистского ответа на соглашение после Первой мировой войны: «Судьба Турции поразительно подобна нашей собственной; у Турции мы можем научиться, как мы могли бы улучшить дела. Если мы хотим стать свободными, то у нас нет иного выбора, кроме как так или иначе подражать примеру Турции». Тробст вернулся в Германию в начале предыдущего месяца. Вместо того, чтобы отправиться обратно домой в свой родной Веймар в центральной Германии, он направился в Мюнхен побыть некоторое время со своим братом. В столице Баварии он встретился с генералом Эрихом Людендорфом, который тогда координировал деятельность многих ультранационалистов в городе. С Людендорфом он придумал написать серию из шести статей для Heimatland, которые преподадут турецкие уроки для Германии.

Идеи, высказанные в статье от 1 сентября, явно перекликались с идеями, которые Гитлер сам выразил в речи в ноябре 1922 года, когда он говорил о примерах, что показали для Германии и Ататюрк, и Муссолини. Когда Гитлер прочитал статью, он страстно захотел встретиться с Тробстом. Так что Фриц Лаубок, секретарь Гитлера и сын основателя первого отделения NSDAP за пределами Мюнхена, написал Тробсту 7 сентября 1923 года следующие слова: «Однажды мы тоже должны будем сделать то, что испытали Вы в Турции, чтобы стать свободными», и что Гитлер хотел встретиться с Тробстом на следующей неделе на час в офисе Völkischer Beobachter на Шеллингштрассе.

Гитлер не желал иметь лишь общую беседу с Тробстом; он надеялся получить детальные и работоспособные идеи о том, как произвести успешный переворот, что объясняет, почему он хотел, чтобы на встрече присутствовали вожди SA (Sturmabteilung, «штурмовые отряды»). Лаубок подчеркнул в письме к Тробсту, насколько важным полагал Гитлер беседовать напрямую с участником «событий в Турции». К огромному разочарованию Тробста, предполагаемое собрание в конце концов не произошло, поскольку Тробст уже покинул Мюнхен и отправился на север Германии к тому времени, когда Лаубок отправил письмо.

Даже хотя встреча Тробста и Гитлера не осуществилась, статьи Тробста имеют чрезвычайно большое значение. Они не только выявляют некоторые источники вдохновения Гитлера в течение осени 1923 года, когда он пытался понять, как лучше всего привести себя к власти. Они также чрезвычайно важны в пролитии света на происхождение Холокоста, поскольку одна из статей Тробста, опубликованная 15 октября 1923 года, предоставляла уроки для «национального очищения» Германии по примеру Турции, основываясь на геноциде армян в 1915 году:

Странно то, что хотя в этой статье Тробст изложил план того, как Германия могла бы избавиться от своих собственных «кровососов и паразитов» — что каждый понял бы как ссылку на евреев Германии — Гитлер публично не рассматривал его слегка закамуфлированное предположение, что евреи Германии должны встретить ту же судьбу, что и армяне во время Первой мировой войны.

В действительности единственный известный раз, когда Гитлер прежде упомянул армян — во время разговора с одним из своих финансовых спонсоров, Эдуардом Аугустом Шаррером, в конце декабря 1922 года — он вовсе не пророчил, что евреи встретят судьбу армян, хотя упоминание это произошло в контексте угрозы, которую он сделал в отношении евреев. Напротив, Гитлер сравнил судьбу Германии с судьбой армян, доказывая, что евреи всё больше и больше берут в свои руки контроль над Германией. По словам Гитлера, Германия разделит судьбу армян и станет увядающей беззащитной нацией, если только немцы не защитят себя от евреев:

Только в 1939 году, в преддверии Второй мировой войны, когда Гитлер пытался разгадать, как очистить от людей территорию на Востоке, которую он намеревался завоевать, он подхватит предложение Тробста в 1923 году относительно армян. 22 августа 1939 года, когда руководители вооружённых сил, общим числом приблизительно пятьдесят генералов и других высокопоставленных офицеров, будут собраны в его альпийском убежище, чтобы быть проинформированными о неминуемых военных планах Гитлера, он обратится к судьбе армян во время Первой мировой войны:

Точка зрения Гитлера в 1939 году была такова, что Германия сможет выйти из ситуации посредством такого же обращения с населением, живущим на территориях, намеченных для немецкой колонизации, как Оттоманская империя обращалась с армянами во время Первой мировой войны. Другими словами, задавая вопрос «кто в конце концов сегодня говорит об уничтожении армян,» он доказывал, что даже если и будет публичный протест относительно поведения немцев на Востоке, то он вскоре будет забыт.

Отсутствие публичного рассмотрения Гитлером предположения Тробста может быть расценено как показатель того, что в 1923 году не было очевидного интереса или желания со стороны Гитлера определить конечную фазу для меньшинств, на которые он нацеливался, или, по меньшей мере, решение этой проблемы посредством геноцида ещё не было приоритетным в его повестке. В самом деле, заявление, сделанное в адрес Шаррера предполагает, что, несмотря на своё упоминание «кровавого конфликта», его предпочтение было в пользу «решения, диктуемого разумом» по примеру антиеврейской политики Фридриха Великого.

Даже упоминание о «газовой дезинфекции» евреев, которое Гитлер сделает в конце Mein Kampf, не демонстрирует в нём намерения совершить геноцид и само по себе таковым не является. Он заявит: «Если в начале войны и во время войны двенадцать-пятнадцать тысяч этих иудейских разрушителей нации были бы подвергнуты воздействию отравляющего газа, такого, какой вытерпели в поле сотни тысяч наших самых лучших немецких рабочих всех классов и профессий, тогда бы жертвоприношение миллионов на фронте не было бы напрасным». Здесь он говорит о чём-то совершенно отличном от истребления евреев в Европе во время Холокоста посредством газовых камер. Скорее, он предлагал, что евреев Германии следует терроризировать и привести в покорность, нежели убивать, подвергнув несколько тысяч их воздействию горчичного газа.

Однако, как указывает письмо Улли Вилле, посланное Рудольфу Гессу в предыдущем году, Гитлер и Гесс явно уже по крайней мере забавлялись с возможностью антиеврейского решения посредством геноцида к тому времени, когда Тробст опубликовал свою статью об армянском уроке для Германии. 13 ноября 1922 года, во время заграничной учёбы Гесса в Цюрихе, Вилле — который в начале Первой мировой войны выражал равное восхищение евреями Германии и германским милитаризмом — написал ему, что он находит антисемитизм NSDAP нецелесообразным и контрпродуктивным: «Верить в то, что вы можете истребить (Ausrotten) марксизм и евреев при помощи пулемётов, — это фатальная ошибка». Он добавил: «Они не являются причиной недостатка национальной гордости в народе. Наоборот, марксизм и евреи были способны приобрести столь скандальное влияние среди немецкого народа именно потому, что у народа Германии уже не было достаточно национальной гордости». Письмо более интересно тем, на что ссылается Вилле, чем его собственным отношением к евреям. Несомненно, он не стал бы говорить Гессу, что пытаться истребить евреев пулемётами было ошибкой, если бы Гесс до этого не говорил Вилле, что национал-социалисты рассматривают эту идею. Таким образом, то, что Гитлер публично не проявил интереса к предположению Тробста, не следует принимать за доказательство того, что он не чувствовал себя воодушевлённым им, в особенности поскольку его заявления своим генералам 22 августа 1939 года будут близко напоминать некоторые из идей, выраженных Тробстом. В действительности, как стало очевидно в его интервью, которое Гитлер дал каталонскому журналисту позже в 1923 году, его предпочтительным «конечным» антиеврейским решением к 1923 году уже был геноцид.

Однако его главной целью в тот год было понять, как организовать успешный переворот, вот почему первая статья Тробста возымела самое непосредственное влияние на него. Когда одетый в длинное чёрное пальто и чёрную шляпу из мягкого фетра с широкими опущенными полями Гитлер гулял по улицам Мюнхена с хлыстом в руке со своей немецкой овчаркой по кличке Вольф; когда он проводил время в своём любимом кафе «Хек» на Хофгартен; когда он посещал еженедельные собрания внутреннего кружка руководства NSDAP в старомодном кафе «Ноймайр» на Виктуалиенмаркт; или когда его угощали кофе, выпечкой и последними слухами на другом конце города в канцелярском магазине Квирина Дистля и его жены, двух его поклонников, — он анализировал, как изменить свою тактику, чтобы ускорить пришествие национальной революции и возникнуть в качестве её вождя.

Одной из его проблем было то, что множество людей в Мюнхене, что были в общем позитивно предрасположены к его политическим идеям, выражали сомнения, что Гитлер действительно был правильным человеком, чтобы вести их. Например, Готтфрид Федер — старейшая фигура в партии, кто познакомил его с полагаемым вредом от «процентного рабства» — думал, что политические шансы партии были подорваны стилем работы Гитлера. 10 августа 1923 года Федер писал Гитлеру: «Я действительно должен сказать Вам, что нахожу анархию в Вашем управлении расписанием чрезвычайно пагубной для всего движения». Более того, некоторые из людей, которых Ганс Тробст встретил в Мюнхене в течение лета, сомневались, есть ли что-то у Гитлера, кроме пустых слов, не подкреплённых действием. Например, тем летом Тробст случайно услышал, как служанки его брата говорят: «Когда же Гитлер наконец начнёт? Должно быть, он тоже получил деньги от евреев, если он всегда только говорит». У жены издателя Юлиуса Фридриха Леманна также были свои сомнения. Как она записала в своём дневнике в начале октября: «Теперь мы больше, чем когда либо, ждём спасителя. Здесь в Мюнхене многие полагают таковым Гитлера, вождя национал-социалистов. Я знаю его слишком мало и на данный момент невысокого мнения о нём».

Как подразумевает эта запись в дневнике, самое большое препятствие, что должен был преодолеть Гитлер, было не существование сомнений относительно него среди некоторых людей, хорошо знавших его. Скорее, это было то, что Гитлер был всё ещё слишком мало известен. Это, полагал он, был единственный самый большой фактор, тормозивший его. Если даже жена одного из его самых лояльных сторонников в Мюнхене полагала, что она в действительности не знает его, главу NSDAP, он не мог надеяться стать «спасителем» Германии. Если Гитлер не только хотел проповедовать обращённым в его веру в Мюнхене, он должен был разительно изменить свою тактику. Он срочно нуждался в рекламировании своего образа среди консерваторов и популистов на правом фланге по всей Баварии и по всей Германии, чтобы в конечном счёте обеспечить возможность стать их Муссолини.