– Деми, ты полежишь тихонько, как хороший мальчик, пока мама сбегает вниз и даст бедному папе чашечку чаю? – спросила Мег сына, заслышав, как тихонько захлопнулась входная дверь и хорошо знакомые шаги на цыпочках проследовали в столовую.
– Деми тозе тяй? – вопросил Деми, готовясь принять участие в пиршестве.
– Нет, но я оставлю тебе немного маленьких пирожных на завтрак, если ты будешь бай-бай, как Дейзи, – пообещала Мег. – Будешь, мой хороший?
– Та-а! – И Деми плотно зажмурил глаза, будто пытаясь поймать сон и поторопить приход столь желанного дня.
Пользуясь удачным моментом, Мег выскользнула из детской и бросилась вниз с сияющим улыбкой лицом и с голубым бантиком в прическе, что особенно нравилось Джону, – приветствовать мужа. Он тотчас все это заметил и произнес в радостном изумлении:
– О, маленькая мама! Как мы веселы сегодня. Вы ждете гостей?
– Только тебя, дорогой.
– Разве у нас день рождения, годовщина или еще что-нибудь?
– Нет. Мне надоело быть вышедшей из моды неряхой, так что я решила приодеться – для разнообразия. Ты ведь всегда стараешься выглядеть получше, выходя к столу, каким бы усталым ты ни был, почему же мне не делать того же, если есть время?
– Я делаю это из уважения к тебе, моя дорогая, – объяснил ее старомодный муж.
– Так и я тоже, я тоже, мистер Брук, – рассмеялась его жена, выглядя при этом молодой и, как прежде, красивой. И она кивнула Джону из-за чайника.
– Ну, это все совершенно восхитительно, словно в былые наши времена! Вот это мне вполне по вкусу. Я пью за твое здоровье, моя дорогая! – И Джон отпил чаю из чашки с видом какого-то восторженного умиротворения, к сожалению весьма кратковременного, так как, едва он поставил свою чашку на стол, дверная ручка загадочным образом задребезжала и послышался тоненький голосок, нетерпеливо потребовавший:
– Акой дель! Деми пифой.
– Это наш негодный мальчишка. Я же велела ему спать без меня, а он взял и спустился по лестнице и простудится насмерть, топоча по холщовой дорожке босиком! – воскликнула Мег, поднявшись, чтобы ответить на призыв.
– Узе уто! – объявил Деми радостным тоном, войдя в столовую. Подол его длинной ночной рубашки, перекинутый через руку, свисал фестонами, кудряшки весело подскакивали, когда он запрыгал вокруг стола, бросая на «маленькие пирожные» любовные взгляды.
– Нет, еще не утро. Тебе надо лечь в кроватку и не беспокоить бедную мамочку. Тогда ты получишь маленькое пирожное, посыпанное сахаром.
– Деми люби па-апá, – заявил маленький хитрец, готовясь взобраться на отцовское колено и насладиться запретными радостями. Однако Джон покачал головой и произнес, обращаясь к Мег:
– Раз ты велела ему оставаться в детской и засыпать без тебя, заставь его это сделать, иначе он никогда не научится тебя слушаться.
– Да, конечно, Джон. Идем, Деми. – И Мег увела сынишку, испытывая сильное желание отшлепать маленького нарушителя спокойствия, который прыгал рядом с нею в радостном заблуждении, что получит взятку, как только они доберутся до детской. И он нисколько не был разочарован, ведь эта недальновидная женщина и в самом деле дала ему кусочек сахару, уложила в кроватку и укутала, запретив какие бы то ни было еще прогулки до наступления утра.
– Та-а! – отвечал Деми-клятвопреступник, радостно посасывая кусочек сахара и полагая свою первую попытку исключительно успешной.
Мег возвратилась на свое место в столовой, и ужин продолжался в весьма приятной атмосфере, когда маленькое привидение явилось снова и разоблачило преступления матери, дерзко потребовав:
– Исё сакал, ма-а-ма!
– Ну, так дело не пойдет, – заявил Джон, пытаясь ужесточить свое сердце по отношению к маленькому грешнику. – Мы не будем знать ни минуты покоя, пока этот ребенок не научится ложиться спать, когда следует. Ты сама уже давно превратила себя в рабыню – хватит. Дай ему один урок, и это закончится раз и навсегда. Уложи Деми в постель и оставь его, Мег.
– Он там не останется, он никогда там не остается, если я не сижу рядом.
– Я сам с ним управлюсь. Деми, отправляйся наверх и ложись спать, как мама тебе велит.
– Не-а! – ответствовал маленький бунтарь, ухватив заветное пирожное и начиная спокойно и дерзко его жевать.
– Никогда не смей так отвечать твоему папá! Я тебя отнесу, если ты не пойдешь сам.
– Уди! Деми не люби па-а-па! – И Деми поспешил укрыться в маминых юбках.
Однако даже это укрытие оказалось ненадежным, ибо его передали в руки врага с возгласом «Будь помягче с ним, Джон!», что вызвало у преступника отчаяние, ибо, если и ма-а-ма его покидает, значит Судный день уже у дверей. Лишенный недоеденного пирожного, обманутый в результатах своей шалости и отнесенный сильною рукою в ту самую ненавистную кровать, несчастный Деми не смог подавить гнев и открыто воспротивился своему папá: он брыкался и вопил что было мочи на всем пути наверх. Как только его уложили в постель на один бочок, он тотчас перевернулся, выкатился из постели с другой стороны и бросился к двери, но тут же был бесчестно захвачен подолом собственной маленькой тоги, и его снова уложили в постель. Этот веселый спектакль длился до тех пор, пока силы молодого человека не иссякли, после чего он принялся реветь во все горло. Сие упражнение голоса обычно покоряло Мег, но Джон не был тронут и сидел, не трогаясь с места, недвижимый как столб, каковой повсюду принято считать глухим. Ни уговоров, ни сахара, ни колыбельных, ни сказок, даже ночник был потушен, только красные отблески огня в камине оживляли «большую тьму», которую Деми рассматривал скорее с любопытством, чем со страхом. Новый порядок вещей представлялся ему отвратительным, и он взывал: «Ма-а-ма», все отчаяннее вопя, по мере того как его бушующий гнев утихал, а воспоминания о нежной рабыне становились у плененного автократа все ярче. Жалобные вопли, последовавшие за яростным ревом, донеслись до самого сердца Мег, и она, бросившись наверх, умоляюще попросила:
– Позволь же мне посидеть с ним. Он будет себя хорошо вести теперь, Джон.