– Помню. Изменений особых тут нет, – ответил он без энтузиазма.
– Чего бы не дала Джо, чтобы только взглянуть на эту знаменитую крапинку! – воскликнула Эми, находясь в приподнятом состоянии духа и желая, чтобы и Лори чувствовал себя так же, как она.
– Да. – Вот и все, что он ответил. Однако он повернулся в ту сторону и напряг зрение, чтобы разглядеть островок, который более мощный узурпатор, чем сам Наполеон, сделал теперь для него еще интереснее.
– Рассмотрите эту крапинку получше ради Джо, а потом идите ко мне и расскажите, что вы сами делали все это время, – сказала Эми, удобно усаживаясь и готовясь к обстоятельному разговору.
Но такого разговора у них не получилось, так как, хотя Лори подошел к ней и отвечал на все ее вопросы вполне свободно, она смогла узнать лишь, что он объездил всю Европу и побывал в Греции. Словом, часок пробездельничав, они отправились в ее коляске домой, и Лори, отдав дань уважения миссис Кэррол, покинул их, пообещав вернуться вечером.
Следует отметить, что в тот вечер Эми прихорашивалась с особым тщанием. Время и разлука усердно поработали над нашими молодыми людьми. Эми увидела своего старого друга новыми глазами – не как «нашего мальчика», но как красивого и приятного мужчину – и ясно осознавала, что у нее возникло вполне естественное желание добиться его расположения. Она прекрасно понимала, каковы ее сильные стороны, и умела ими воспользоваться и с тонким вкусом, и весьма искусно, а это и составляет истинное богатство бедной и красивой женщины.
Тарлатан и тюль в Ницце были дешевы, так что Эми драпировалась в них в таких, как теперь, случаях и, следуя благоразумной английской моде, требовавшей, чтобы молодые девушки одевались просто, устраивала себе очаровательные «маленькие туалеты»[218], украшая их свежими цветами, какими-нибудь недорогими безделушками и используя всяческие тонкие уловки, недорогие, но весьма эффектные. Надо признать, что здесь частенько художник брал верх над женщиной и позволял себе удовольствие создавать прически и драпировки в античном стиле и принимать классические позы. Однако, милые мои, у всех у нас имеются маленькие слабости, и мы легко прощаем их молодым, доставляющим нам удовольствие своей пригожестью и веселящим наши сердца своей безыскусной тщеславностью.
– Мне очень хочется, чтобы Лори нашел, что я хорошо выгляжу, и хочется написать об этом домой, – говорила себе Эми, надевая старое шелковое бальное платье Фло и окутывая его целым облаком только что купленной кисеи «иллюзион», из которой ее белые плечи и золотистая головка являлись взору с весьма художественным эффектом. У Эми хватило здравомыслия оставить волосы в покое, лишь собрав их густые золотистые волны и локоны в узел на затылке а-ля Геба.
– Это не модно, но мне это к лицу, ведь я не могу позволить, чтобы из меня делали страшилище, – заявила она, когда ей предложили завить, взбить или заплести волосы соответственно требованиям последней моды.
Поскольку у Эми не нашлось украшений, достойных этого значительного события, она подколола свои пышные юбки розовыми кистями азалии, а белые свои плечи обвила изящными зелеными лозами. Вспомнив о том, как дома они красили башмачки, она с девчачьим удовольствием осмотрела свои бальные туфельки из белого атласа и заскользила по комнате, в полном одиночестве любуясь собственными аристократическими ножками.
– Новый веер как раз подходит к моим цветам, перчатки сидят – просто чудо, а настоящие кружева на тетушкином mouchoir придают особую атмосферу всему моему наряду, – заключила Эми, держа по свече в каждой руке и критическим взором оглядывая себя. – Если бы только у меня были классические нос и рот, я была бы совершенно счастлива!
Несмотря на этакую беду, Эми выглядела необыкновенно веселой и грациозной, когда выскользнула из комнаты. Она редко бегала бегом – это не соответствовало ее стилю, как она полагала, ибо она была довольно высокой и стиль величавой Юноны[219] подходил ей больше, чем спортивный или пикантный. В ожидании Лори она прогуливалась взад и вперед по длинному салону гостиницы и заняла было позицию под канделябром, эффектно освещавшим ее волосы, но, к счастью, передумала и отошла в другой конец салона, словно устыдившись девчачьего стремления создать благоприятное впечатление при первом же взгляде. И случилось так, что ничего лучшего она и придумать бы не могла, потому что Лори появился очень тихо, она его шагов не слышала, стояла у дальнего окна, отвернувшись, чуть подобрав одной рукой юбку: стройная белая фигурка на фоне красных занавесей выглядела так эффектно, словно удачно поставленная скульптура.
– Добрый вечер, Диана! – произнес Лори, глядя на нее с одобрением, и взгляд этот ей очень понравился.
– Добрый вечер, Аполлон![220] – откликнулась Эми, отвечая ему с улыбкой, ведь он тоже выглядел необыкновенно элегантным, а при мысли о том, как она войдет в бальную залу, опираясь на руку такого представительного мужчины, она от всей души пожалела четырех мисс Дэвис – ее приятельниц-дурнушек.
– Вот ваши цветы, – сказал Лори. – Я сам их подбирал, памятуя, что вы не любите готовых «сор-букеев», как Ханна их называет. – И он протянул ей маленький изящный портбукет, на который она каждый день заглядывалась в витрине знаменитого магазина «Кардилия».
– Как вы добры, Лори! – с благодарностью воскликнула она. – Если бы я заранее знала, что вы приедете, я что-нибудь приготовила бы для вас сегодня, хотя, боюсь, не такое красивое, как это!
– Спасибо. Он, конечно, не совсем то, что следовало бы подарить, но вы его украшаете, – проговорил он, когда она защелкнула серебряный браслетик на своем запястье.
– Перестаньте, пожалуйста.
– А я думал, вам нравятся все такие штучки.
– Ну не от вас же! Это звучит вовсе не натурально, и мне больше по душе ваша прежняя прямота.
– Это меня радует, – произнес он, взглянув на нее с облегчением, потом помог ей застегнуть перчатки и спросил, прямо ли у него повязан галстук, – так, как он делал это в былые времена, когда – дома – они все вместе бывали на вечеринках.
Компания американцев собралась в длинной salle a manger[221], а сам вечер был таким, какой можно видеть только в Европе, и более нигде. Гостеприимные американцы пригласили всех, с кем были знакомы в Ницце, и, не имея ни пристрастий к титулам, ни предубеждений против них, зазвали к себе некоторых титулованных особ, желая придать блеска своему рождественскому балу. Один русский князь удостоил их согласием посидеть часок в уголку, беседуя с корпулентной дамой, облаченной, подобно матушке Гамлета, в черный бархат, с целым хомутом из жемчугов под подбородком в придачу. Восемнадцатилетний польский граф целиком посвятил себя дамам, объявившим, что он – «совершенный душка», а какая-то «его светлость» из Германии, явившись исключительно ради ужина, бестолково бродил повсюду, ища, чего бы поскорее и побольше поглотать. Личный секретарь барона Ротшильда, толстоносый еврей в тесных башмаках, благодушно лучился, взирая на все общество, словно само имя его хозяина увенчало его золотым нимбом. Грузный француз, лично знавший императора, пришел ублажить собственную страсть к танцам, а леди «де» Джонс, многодетная матрона из Великобритании, решила украсить общество всеми своими восемью отпрысками. Разумеется, было здесь и множество легконогих юных американок с пронзительными голосами, холодно-красивых, смертельно скучных англичанок, а также несколько не весьма красивых, но пикантных француженок. Ну и несомненно, присутствовал обычный круг путешествующих по Европе молодых джентльменов, весело резвившихся на свободе, тогда как мамаши из разных стран, расположившись у стен залы, доброжелательно улыбались им со своих мест, пока они отплясывали с их дочерьми.
Любая молодая девушка легко представит себе настроение Эми, когда она в тот вечер «вышла на сцену», опираясь на руку Лори. Она знала, что выглядит хорошо, она любила танцевать, она чувствовала, что нога ее ступила на хорошо знакомую ей почву в этой бальной зале, и наслаждалась восхитительным ощущением полновластия, возникающим, когда молодая девушка впервые открывает для себя новое и прекрасное царство, над которым она рождена властвовать, ибо она красива, молода, и потому, что она – женщина. Эми жалела четырех мисс Дэвис, ведь они были неуклюжи, некрасивы и не было у них никакого эскорта, кроме их мрачного папá и трех еще более мрачных теток. Так что она поклонилась им всем в самой своей дружелюбной манере, когда проходила мимо, и это было хорошо с ее стороны, так как позволило им разглядеть ее наряд, а потом сгорать от любопытства, не в силах узнать, кто же такой этот ее друг, столь представительный на вид.
С первыми звуками оркестра щеки Эми зарделись, глаза заискрились, а ножки принялись нетерпеливо постукивать по полу, ибо танцевала она прекрасно и ей хотелось, чтобы Лори об этом узнал. Поэтому легче представить себе, чем описать, ее потрясение, когда она услышала его совершенно равнодушный вопрос:
– Вам хотелось бы потанцевать?
– На балу обычно танцуют.
Потрясенный вид Эми и ее поспешный ответ побудили Лори как можно быстрее загладить свой промах.
– Я имел в виду только первый танец. Так вы окажете мне честь?..
– Я смогу уделить вам один танец, если удастся отложить графа, поскольку вы – мой старый друг, – ответила Эми, надеясь, что титул произведет должный эффект и докажет Лори, что с нею шутки плохи.
– Он милый малыш, только этот польский шесток[222] слишком уж невысок, чтобы служить опорой «дочери богов, божественно высокой и еще более божественно прекрасной!» – вот, однако, и все, чем ей пришлось удовольствоваться в ответ.
[218] «Маленький туалет», или «маленькое платье», – портновский термин, говорящий вовсе не о размере вещи, но о несложности ее фасона. Термин существует до сих пор.
[219] …величавой Юноны… – Юнона – в древнеримской мифологии дочь Сатурна, богиня брака и материнства, охранительница женщин.
[220] …Диана… Аполлон… – В древнеримской мифологии Диана, богиня охоты, и покровитель искусств Аполлон – брат и сестра.
[221] Столовая зала (фр.).
[222] …польский шесток… – Pole (англ.) имеет несколько значений, в частности «поляк» и «шест».