– О Лори, неужели это и правда вы?! Я думала, вы уже никогда не приедете! – вскричала Эми, бросая вожжи и протягивая ему обе руки, ужасно скандализовав тем самым французскую маман, поспешившую увести прочь свою дочь, чтобы та не была развращена зрелищем слишком свободного поведения этих «безумных англичан».
– Меня задержали в переездах, но ведь я обещал провести с вами Рождество, и вот он – я!
– А как ваш дедушка? И когда же вы приехали? Где остановились?
– Прекрасно – вчера вечером – в отеле «Шовен». Я заходил к вам в гостиницу, но вас не было.
– Мне так много нужно вам сказать. Даже не знаю, с чего начать! Садитесь ко мне, и мы сможем поговорить без помех. Я собралась проехаться, а Фло экономит силы для вечера. Я просто истосковалась по компаньону.
– А что намечается – бал?
– Рождественский вечер в нашем отеле. Там полно американцев, и они устраивают праздник. Вы же, конечно, пойдете с нами? Тетушка будет в восторге.
– Спасибо. А теперь куда? – спросил Лори, откинувшись на спинку сиденья и сложив руки. Этот его поступок весьма устроил Эми, так как она предпочитала править сама, ведь ее кнут с зонтиком от солнца и голубые вожжи на фоне белых спин двух ее пони доставляли ей высочайшее эстетическое наслаждение.
– Мне сначала нужно зайти к банкирам за письмами, а потом я собиралась на Замковую гору. Вид оттуда прекрасный, а еще я люблю кормить там павлинов. Вы бывали там когда-нибудь?
– Часто. Сто лет тому назад, но я вовсе не прочь взглянуть на нее еще раз.
– А теперь расскажите мне все про себя. Последним, что я о вас слышала, было сообщение вашего дедушки о том, что он ожидает вас из Берлина.
– Да, я провел месяц в Берлине, а потом приехал к нему в Париж, где он решил провести зиму. У него там друзья, и он находит себе массу развлечений, так что я приезжаю туда и уезжаю, и у нас сложились великолепные отношения.
– Ну что ж, это вполне по-дружески, – заметила Эми, которой чего-то явно недоставало в теперешней манере общения Лори, хотя она не могла бы определить, чего именно.
– Ну как же! Видите ли, он терпеть не может путешествия, а я ненавижу сидеть на одном месте, так что каждый из нас выбирает то, что ему более по нраву, и у нас не возникает никаких разногласий. Я часто бываю с ним, и он наслаждается рассказами о моих приключениях, мне же приятно чувствовать, когда я возвращаюсь из своего бродяжничества, что есть кто-то, кто всегда рад меня видеть. Грязная ветхая дыра, правда? – прервал он себя, когда, проезжая по бульвару, они приблизились к дому Наполеона в старом городе.
– Эта грязь живописна, так что я не против. Река и холмы восхитительны, а промельки пересекающихся улиц вызывают у меня просто восторг. Но вот теперь нам придется пережидать, пока пройдет эта процессия. Они идут в храм Святого Иоанна.
Пока Лори с полным безразличием наблюдал за процессией священников, шествовавших под балдахинами, за монахинями под белыми покрывалами, несущими в руках тонкие горящие свечи, а также за членами какого-то братства в синих одеждах, бормотавшими что-то нараспев в такт шагам, Эми наблюдала за самим Лори и чувствовала, как ею овладевает непривычная новая застенчивость, ибо он стал иным, и она уже не могла отыскать мальчика с веселыми глазами, оставленного ею дома, в этом грустнолицем взрослом мужчине, что сидел теперь с нею рядом. Он стал еще красивее, чем когда-либо прежде, значительно изменился к лучшему, думала она, но сейчас, когда миновал первый всплеск радости от встречи с нею, он казался усталым и опустошенным – не больным, не таким уж несчастным, но более постаревшим и опечаленным, чем один-два года вполне успешной жизни способны были бы его сделать. Эми ничего не могла понять, но не решалась задавать никаких вопросов, так что лишь покачала головой и тронула пони, поскольку процессия, извиваясь, уже прошла через арки моста над рекой Пальон и скрылась в храме.
– Que pensez-vous?[216] – спросила Эми, как бы проветривая свой французский, который значительно улучшился в количестве, если и не в качестве, после ее приезда за границу.
– Эта мадмуазель с великой пользой употребила проведенное здесь время, и результат просто очарователен, – по-французски же ответил ей Лори, поклонившись и прижав руку к сердцу. И он одарил ее восхищенным взглядом.
Щеки Эми зарделись от удовольствия, однако что-то в его комплименте ее не удовлетворило – это не было похоже на прямую похвалу, какой он одаривал ее дома, когда похаживал вокруг нее во время праздников и заявлял, что она «чудо как хороша», улыбаясь во весь рот и одобрительно поглаживая ее по голове. Ей не нравился его новый тон: хотя он вовсе не был пресыщенным, но звучал равнодушно, вопреки взгляду.
«Если это он так взрослеет, лучше бы ему навсегда оставаться мальчишкой», – подумала Эми со странным чувством разочарования и неловкости, тем временем изо всех сил стараясь казаться всем довольной и веселой.
В банкирской компании «Авигдор» она отыскала драгоценные письма из дома и, передав вожжи Лори, читала их с огромным наслаждением, пока они мчались по извилистой тенистой дороге меж живых изгородей, где цвели чайные розы, такие же свежие, как в июне.
– Бет очень неважно себя чувствует, пишет мама. Я часто думаю, что мне надо бы поехать домой, но они все твердят «оставайся». Вот я и остаюсь, ведь другой такой возможности у меня никогда не будет, – сказала Эми, с серьезным видом просматривая одну из страниц.
– Я думаю, тут вы правы. Дома вы ничего не смогли бы сделать, а для них – великое утешение знать, что вы здоровы и счастливы и получаете такое удовольствие, путешествуя, моя дорогая.
Лори придвинулся чуть ближе к ней и выглядел чуть более похожим на себя прежнего, когда произносил эти слова, так что страх, порой тяжким грузом ложившийся на душу Эми, стал несколько легче, потому что взгляд Лори, его движение и братское «моя дорогая», казалось, заверяли ее, что, случись и в самом деле беда, она не останется в полном одиночестве на чужбине. Очень скоро она уже смеялась, показывая ему небольшой набросок – Джо в «бумагомарательском» костюме, с бантом, яростно вздыбившимся на ее шапочке, и с вылетающими у нее изо рта словами: «Огонь гениальности еще пылает!»
Лори улыбнулся, взял набросок, спрятал его в карман жилета, «чтобы не улетел», и с интересом стал слушать весьма живое письмо, которое Эми ему читала.
– Это Рождество обещает быть для меня по-настоящему веселым, с подарками утром, с вами и письмами днем и с балом вечером, – сказала Эми, когда оба вышли из коляски посреди руин старого форта, и целая стая великолепных павлинов немедленно столпилась вокруг: покорно, словно ручные, они ожидали, пока их накормят.
В то время как Эми стояла на насыпи, выше Лори, смеясь и разбрасывая крошки ярким птицам, он смотрел на нее так же, как она в коляске смотрела на него, с естественным любопытством пытаясь разглядеть перемены, произведенные в ней временем и оторванностью от дома. Он не обнаружил ничего такого, что могло бы озадачить его или разочаровать, зато многим можно было восхититься, многое одобрить, и, если не обращать внимания на чуть излишнюю аффектацию в разговорах и поведении, она была так же радостно оживлена и грациозна, как всегда, только добавилось то неописуемое нечто в одежде и поведении, что мы называем элегантностью. Всегда не по годам взрослая, Эми обрела теперь некоторый апломб, что сказывалось в ее манере держаться и говорить, и от этого она казалась более светской, чем была на самом деле, однако ее былая капризность время от времени все еще проявлялась, да и сильная воля так и не утратила своей силы, а природная искренность осталась не затронута чужеземной полировкой.
Лори, конечно, не уяснил себе все это в тот самый момент, когда смотрел на Эми, пока она кормила павлинов, однако увидел достаточно такого, что не только удовлетворило, но и заинтересовало его, и унес в памяти прелестную небольшую картину: девушка с радостно сияющим лицом стоит в солнечных лучах, высветивших мягкие тона ее платья, свежий румянец щек, яркое золото волос, сделав ее самой заметной фигурой в этой милой сценке.
Когда они взобрались на каменное плато, венчающее гору, Эми повела вокруг рукой, как бы приглашая Лори в свое излюбленное и часто посещаемое прибежище, и спросила, указывая то в одну сторону, то в другую:
– А вы помните кафедральный собор и Корсо, рыбаков у залива, тянущих сети, и дивную дорогу к Вилла-Франко, Башне Шуберта[217] там, внизу, и – прекраснее всего – вон ту крохотную крапинку далеко в море, которая, говорят, и есть Корсика?
[216] О чем вы думаете? (фр.)
[217] Башня Шуберта. – В Ницце нет Башни Шуберта, возможно, Эми имеет в виду Башню Белланда, в которой жил и творил современник Шуберта – французский композитор Гектор Берлиоз.