— Посмотрим, в чем дело. Сначала надо войти в город. Как будто в гимназию идем.
Они свернули с большака направо и вошли в город по узкому переулку. Патрулей не попадалось. Заглянули к дяде Мирону, у которого работал Живко. Жена слесаря встретила их сердито. Стряхнув хлопья мыльной пены с рук в корыто, она посмотрела на них исподлобья.
— Почем я знаю, где он? Очумели все! Унесло его куда-то, до сих пор нету.
— Прошлой ночью в городе ничего не было?
— А чему быть?
— Ну… может, восстание…
— Как бы не так. Здесь мироеды с ружьями разгуливают!
— Гм! И ты не знаешь, где дядя Мирон?
— Сказано, не знаю. А вы что, учиться будете?
— Да.
Ребята ушли, так ничего и не узнав.
— Пойдем к Димову, — потянул Калин товарища за рукав.
Но учителя тоже не было дома. И жена его не знала, где он. Видимо, в лесу.
— Пошли к учительнице болгарского! — решил Живко.
— К Кирковой?
— Ну да. Когда мы прощались с Енчо, он сказал мне: «Понадоблюсь — ищите меня через Димова или через Киркову». — «Как так?» — спрашиваю. «Она, — говорит, — наша. Димов ее сагитировал. Это она нам в лес еду посылает, а то и сама носит».
Они отправились к учительнице. Киркова была дома. Она затащила ребят в комнату и заперла дверь, чтобы хозяева не слышали разговора. Глаза ее возбужденно горели, щеки пылали, как в тот раз, когда она впервые пришла к ним на урок. Она стала расспрашивать ребят о Бистрице, о восстании в других местах, жала им руки так горячо, по-товарищески, что они, кажется, полюбили ее еще больше.
— И здесь наши пытались подняться, да не вышло… — взволнованно говорила она. — Но они еще успеют, вот увидите. Город Фердинанд взят нашими, я точно знаю.
— Нам нужен Енчо. Как разыскать его? Мы пришлем помощь из Бистрицы! — перебивая друг друга, говорили ребята.
— Идите скорей к Сами Натану. Вы знаете, где он живет?
— К Сами Натану? — воскликнули Калин и Живко в один голос. — Но ведь он… он с блокистами… с Симеоном Думановым… Изменник…
— Да нет же. Идите, идите! Енчо дал мне его адрес. Через него я держу связь с Димовым. Посылала еду…
Ребята в изумлении переглянулись; они вспомнили, как безжалостно травили Сами 9 июня, и что-то кольнуло их в сердце. Неужели он? Сами? А они так относились к нему! И они опрометью бросились к дому этого загадочного мальчика.
Во дворе дома, где жил Сами, стлался дым и приятно пахло виноградным соком. Рыжая женщина в пестром фартуке варила повидло в большом медном тазу на треножнике.
— Сами дома?
— В комнате… Сами, — крикнула она, — к тебе товарищи пришли!
На крылечке появился худенький белокурый подросток с веснушчатым лбом.
Только тут Калин и Живко заметили, какие у Сами хорошие, умные глаза. Он испытующе посмотрел на них и стал спускаться по каменным ступеням. Живко смущенно подошел к нему:
— Здравствуй…
— Здравствуй! — тихо, приветливо ответил Сами, словно Живко никогда не нападал на него так безжалостно.