Отряд вступил в ореховый лес возле села. В тот самый лес, где Калин когда-то тайком сбивал с ветвей грецкие орехи.
Сокол, твердо шагавший впереди с поднятой головой, вдруг остановился:
— Тут мы разделимся. Вы перейдете реку и пойдете по тому берегу, бай Илия, а мы спустимся налево по переулку, за домом Иончевых. Часы сверены. Значит, ровно через четверть часа. Желаю успеха!
Как просто он говорил! Калин удивлялся его сметливости и бодрости. Он радовался, что Живко рядом. Живко тоже норовил пробраться вперед, поближе к Илии.
— За мной, ребята! — скомандовал Илия и повел свой отряд по берегу реки. — У нас задача простая: может, наткнемся на врага, а может, и нет!
Калин и Живко со своим отрядом вошли в переулок. Ветви сливовых деревьев, свисавшие из-за каменных оград, бросали тень на дорогу, и отряд продвигался незаметно вдоль стены.
По знаку командира, остановились за углом. Отсюда было видно серое двухэтажное здание почты. Окно телеграфа светилось. Там общинный курьер, который был и ночным сторожем, вооруженный винтовкой, разговаривал с начальником почты. Керосиновая лампа бросала со стены тусклый свет на лысеющую голову начальника. Вдруг курьер снял шапку и почесал затылок.
— Видно, допёк! — прошептал один из повстанцев.
«А если нас заметят? — подумал Калин, не отрывая глаз от винтовки курьера. — Есть там еще кто с винтовками или нет? Как будто нет».
И вдруг страх его совсем пропал. Ведь их, повстанцев, гораздо больше! Да и этот общинный курьер — добряк.
Живко не выдержал, стал просить у командира разрешения подползти к почте и разузнать, не прячется ли там еще какая-нибудь вооруженная охрана, нет ли жандармов.
Илия сначала не пускал его, но потом решил: может, будет польза.
— Только смотри не попадись!
Живко перелез через каменную ограду и скользнул по траве мимо серебристого клена. «Насколько он смелей меня!» — подумал Калин, загораясь желанием самому проявить отвагу. Живко еще раз мелькнул за стеной и исчез.
— Чего он там застрял? — чуть слышно промолвил Илия.
В тот же миг резкий залп со стороны общинного управления разорвал ночную тишину. Послышался свист пуль.
— Поспешили! — сердито махнул рукой Илия, стараясь рассмотреть при свете месяца стрелки своих часов. Это ему не удалось, и он, сунув часы обратно в карман, прошептал: — Пошли и мы!
— Жандармов нет! — еле переводя дух, объявил вернувшийся Живко.
Они ворвались на почту. Еще подбегая, Калин в открытую дверь увидел поднятые вверх руки сторожа.
— Берите, берите ее, проклятую! — кричал сторож. — На что мне винтовка! Меня силой заставили сторожить. Не думайте: я за вас!
Начальник почты встретил их, дружелюбно улыбаясь, хотя бледный от страха. Повстанцы знали, что он честный.
— Сегодня ночью во всей Болгарии объявлена народная власть! — заявил Илия Лозанов. — Вы с нами?
— С вами!
Илия крепко пожал ему руку, потом кинулся к аппарату и стал вызывать Берковицу. Живко, не в силах стоять спокойно на месте, дернул Калина за рукав:
— Здесь кончили. Идем туда.
Калин вздрогнул. Скорее! Там, в участке, его отец. Он ловко выскользнул вслед за Живко, не сказавшись дяде Илии, который кричал в трубку:
— Что? Что? Кто у телефона?
Окрыленный быстрой победой на почте, Живко полетел к общинному управлению, не скрываясь. Калин еле поспевал за ним. Но затихшая было перестрелка вдруг возобновилась с новой силой. Ребята прижались к стене маленького дома. Над их головами в виде щита низко спускался навес из тонких каменных плит.
— Сопротивляются, собаки! — стиснув зубы, промолвил взволнованный Живко.
А Калин почувствовал, что его опять пробирает холодная дрожь. Он крепче сжал в руке револьвер.