Но Калин в эту минуту думал не о Симеоне. Он вспомнил девочку с ясными, лучистыми глазами. Она была красива, как цветок, но сердце у нее было, как у всех у них: злое, холодное…
— Все дурное от корня идет. Его надо выдернуть, — сказал Живко.
Ветки шевельнулись под тихим дуновением полуночного ветра. Ребята прижались друг к другу. Слова уже с трудом слетали у них с губ, глаза слипались. Они заснули на полуслове…
Утром они пошли в овечий загон к дедушке Страхила. Там был и младший брат Страхила. Паренек каждый вечер носил брату еду в Волчий дол. Когда стемнело, ребята отправились с ним.
В лесу они нашли не только Страхила: там были Сокол и другие. Сокол стоял на большом мшистом камне, возвышаясь над остальными. Увидев братишку и Калина, он бросился им навстречу и крепко их обнял:
— Ну-ка, герои, дайте я на вас посмотрю!
Его сила и бодрость успокоили смятенное сердце Калина. Здесь собралось много бистричан. Они окружили ребят и стали расспрашивать их.
— Возвращаться нельзя! — решили все. — Оставайтесь здесь, с нами! Уж теперь мы поднимемся! Восстания не миновать…
Ночевать в этом лесу они не стали: до них дошли слухи о погоне, и они все время передвигались. Да и Сокол, вырвавшись из рук жандармов, знал, что его не оставят в покое.
Своим геройством он завоевал всеобщее уважение, и хотя был моложе многих, все крестьяне, не сговариваясь, признали его своим командиром.
Глава восьмая.
Решение принято
Целая неделя прошла в скитаниях по лесам. К бежавшим в горы текли новые пополнения. Отряд Сокола направил в Берковицу в качестве связных Страхила и Ангела. На обратном пути они наткнулись на преследователей. Парни не испугались, а залегли, открыли огонь, и жандармы, вообразив, что на них напал целый отряд, кинулись врассыпную.
— Храбрые вояки, ничего не скажешь! — весело смеялся Сокол, слушая рассказ Ангела.
— Они за чужое дело дерутся, а мы — за себя и за весь народ.
После этого столкновения отряд стал еще более подвижным: то и дело переходил с места на место.
Повстанцы каждый день посылали кого-нибудь в Волчий дол. Ждали связного из Берковицы.
В ожидании прошло еще несколько дней. Живко нетерпеливо спрашивал брата:
— А что, если и на этот раз ничего не будет, бате?
— Не может не быть! Центральный комитет еще летом решил, чтоб мы готовились. Василь Коларов не ради твоих прекрасных глаз вернулся из Советского Союза. А Георгий Димитров почему скрывается от полиции, как ты думаешь?
От сухого, горячего осеннего ветра рощи еще больше желтели, травы вяли, родники пересыхали. Отряд кочевал, ко всему прислушиваясь, ожидая событий. Бойцы чистили винтовки и револьверы, чтобы быть готовыми в любую минуту. Но приказа выступать все не было.
— Эх, когда же! — нетерпеливо твердили все. — Мы бородами обросли, а наши всё медлят!
Приказ о восстании пришел неожиданно. Вдруг прибежал, запыхавшись, Страхил и крикнул:
— Сокол, я привел связного из Берковицы! Он что-то посмеивается. Видно, новости есть. С ним бай Илия!
Через несколько минут из рощи вышел Илия Лозанов. Он сильно похудел, загорел, но выглядел бодрым. Рядом с ним шел плечистый юноша в спортивных буцах, расстегнутой блузе и тиковом плаще. Из-под кепки сверкали живые, веселые глаза.
— Енчо! — бросился к нему Сокол. — Есть?
— Есть!
Сокол сгреб его в охапку и сжал с такой силой, что тот засмеялся.
— Погоди. Выходит, драться будем, — засмеялся Енчо.
— Спасибо, брат! Ура! — в восторге крикнул Сокол.
Енчо вдруг стал серьезным, оглядел всех внимательным, острым взглядом: