— Чудак! Как же ты не понимаешь? Мы ведь давно этого ждали.
— Как наши там?
— Да вряд ли сидят сложа руки.
Глаза Калина блеснули тревогой, и он взволнованно сказал:
— Значит, может быть… сейчас…
— Я тоже думаю, — схватил его за руку Живко. — Теперь наверняка!
— А мы как? Тогда… Неужели здесь оставаться? — спросил Калин, которому страшно захотелось попасть в село, к своим, к отцу?
Он не допускал и мысли, что в Бистрице решатся арестовать его отца.
— Говорю вам: надо выбираться отсюда, пока не поздно, — решительно сказал Живко.
Андрей, до сих пор слушавший разинув рот, подскочил к нему:
— Как? А гимназия?
— Какая там гимназия! Только этой еще заботы сейчас не хватало! — махнул рукой Живко. — Собирайте пожитки, едем домой. Как знать, может — уже завтра… Может, в Софии уже началось, — вдруг вырвалось у него. — Вы не смотрите на Берковицу. Мы здесь что? А там, в больших городах, может, уже…
Калин быстро оделся и стал снова завязывать мешок, который еще не успел разобрать.
— С ума сошли! — закричал Андрей. — Куда вы пойдете?
— В Бистрицу.
— Вчера только оттуда, а сегодня уже обратно?
— Дурачина!
— Я пришел учиться, а вы…
— Неужели ты не понимаешь? — начал объяснять Живко.
Андрей притих. Только теперь в глазах его появилась тревога. Он с грустью подумал о гимназии, где еще не успел побывать, о товарищах, с которыми ему не удалось повидаться. А как было бы приятно похвастаться перед ними новой губной гармоникой, купленной во Враце на ярмарке летом! Но Калин и Живко так разволновались, что до Андрея наконец дошло: да, происходит что-то необычайное, что-то гораздо более важное, чем его ученье в гимназии.
Дрожащими руками он тоже начал завязывать свой мешок. Ребята договорились выбраться незаметно, по одиночке, из города и встретиться на горе за цыганским кварталом.
Живко ушел первый. Калин ничего не сказал хозяйке. Братья вышли потихоньку, забрав свои пожитки. Оставили только книги.
В Спанчевцах они зашли к Мирке. Та еще ничего не знала. Было решено, что она пока никуда не двинется.
Подойдя к Бистрице, они заглянули на черепичную фабрику: думали сначала показаться Соколу. Калин и Андрей спрятались со своими мешками в кустах, а Живко, будто невзначай, подошел к проволочной ограде. Он еще издали заметил, что брата у прессов нет. На его месте стоял другой рабочий, широколицый, в конусообразной бараньей шапке, и неумело принимал форму с черепицами.
Повертевшись у печей, Живко крикнул покрытому красной пылью худощавому рабочему, который укладывал черепицу.
— Позови бате Сокола, Христо!
Рабочий поднял голову, осмотрелся вокруг: не видит ли кто, потом, не выпуская черепицы из рук, подошел к ограде и стал торопливо рассказывать:
— Твой брат в горы подался. За ним агенты приходили. Страхил и Ангел тоже там. Теперь за ними, наверно, погоню пошлют. И другие туда же ушли… Тебе не надо домой показываться… Я сам вот-вот… Как только… А может, еще раньше…
Живко немного подумал, огляделся по сторонам, затянул потуже пояс и, как взрослый, промолвил:
— Смотри никому не говори, что видел меня.