— Имя?
— Птицу. И имя тоже. Оно обладает особой силой. Ты… Боже, я же… Птица назвал тебя по имени?
— Да, — сказал Клык. — Я раньше думал, что неприятно, когда у всех клички, но сегодня мне показалось, что уж лучше бы он называл меня Клыком.
— Знаешь, почему? — спросил Спичка. — Потому что имя — это твоя сердцевина. Это ты сам. А кличка — просто панцирь. Ты можешь показать всё, что хочешь, что ты сильный или слабый, злой или добрый, умный или глупый, и это прикрепится к кличке. Тебя будут таким знать. Это как маска. А имя — совершенно другое. Если знаешь имя человека, то он уже не сможет тебя обмануть. И ты на него можешь сильнее воздействовать.
— Больнее бить.
— Да… Но не только! Можно использовать и во благо. Я жутко боюсь имён, потому что всё, что знаю я, знает и Птица. И глупо верить, что он будет использовать их не во вред.
— Поэтому ты так испугался, когда я назвал тебе своё?
— Да! Очень сильно! Ты ведь про это ничего не знаешь. А сразу рассказывать всё, что у нас происходит, нельзя.
— Почему? — без всякой злости спросил Клык.
— Уже пробовали. Никто не верит. А если верят, то потом что-нибудь страшное происходит. Наверное, нужно погружаться в это постепенно. Такие правила.
Они замолчали. Судя по звукам, Спичка никуда не уходил от решетки. Немного подумав, Клык спросил:
— А это всё, что ты рассказал… Это прям по-настоящему? Почему нигде больше такого нет? Почему полиция не знает, например?
— Без понятия, — устало протянул Спичка. — Даже воспитатели не знают всего. Но догадываются. Я так много всего тебе рассказал… Как бы чего не случилось.
Клык вдруг встал, решительно подошёл к углу и лёг на живот, чтобы оказаться лицом напротив решетки. Спичка лежал на боку, подложив руку под голову. На рукаве водолазки расплывалась мокрая полоска.
— Прости меня, — сказал Клык, посмотрев ему в глаза. — Я такой идиот. И трус. Наговорил всякого… Ты не думай, я хотел сказать всё это Птице.
— И мне тоже. Ты думал, что я это и есть Птица.
— Ну… Да. Да, прости.
Спичка шмыгнул носом.
— С Птицей ты бы по-другому говорил… А Ты правда хотел меня защищать?
Клык вдруг понял, что никогда бы не признался в лицо Птице в этом. Спичка был прав: если бы он не делил их двоих даже на капельку, то не стал бы признаваться в слабостях.
— Да, хотел, — шепотом сказал Клык.
— Не надо.
— Почему?
— Я… Не хочу, чтоб меня ещё кто-то защищал. Не надо.
— Ты боишься меня?
— Сейчас нет. Но если ты начнёшь меня защищать, то, наверное, буду бояться. А ты меня боишься?
— Нет.
— А Птицу?
— Птицу… Честно? Немного.
Клык отвёл глаза.