Птичья тюрьма (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Потом, после лекции директора на тему вреда насилия, его направили в изолятор. Как пояснил Бонд, это было страшное наказание, но Клык не видел ничего страшного в том, чтоб посидеть денёчек одному, особенно, когда ему было о чем подумать.

Комментарий к Часть 6: Птица

На данный момент для меня это была самая тяжёлая глава, и я до сих пор не уверена, что получилось хорошо😓

Надеюсь, вам понравилось

========== Часть 7: В изоляторе ==========

«Ну так пой мне ещё!

Что я могу изменить, направляемый собственной тенью?

Давным-давно предупрежденный о том,

что, начиная обратный отсчёт,

Любой имеющий в доме ружьё приравнивается к Курту Кобейну,

Любой умеющий читать между строк обречён иметь в доме ружьё»

Сплин — Пой мне ещё

Кошмары ему не снились никогда, только хорошее. Сны светлые-светлые, как облака. Пахнущие цветами, сладкими яблоками, рассветным туманом. В них ангелы спускались к отчаявшимся художникам, русалки пели и гладили волосы на солнечных берегах, люди смеялись и плели венки. Иногда снились сюжеты прочитанных книг: заговорщики готовились свергнуть несправедливую власть, бедные люди делились последним, возвращая надежду, а солдаты обязательно возвращались домой к матерям. Один раз перед ним ожила картина. Венера вдруг стеснительно засмеялась, ветер подхватил её медные локоны и закачал на солнце, раковина заблестела перламутром, стало слышно тихое пение купидонов и хлопанье их крыльев. В то утро он не выпускал альбом из рук, пытаясь запечатлеть увиденное на бумаге, но превзойти Боттичелли ему было не под силу.

Первый кошмар пришёл внезапно. Вторгся в его доверчиво распахнутое сознание, занял всё место, наполнил до краев и не отпускал до самого утра. Чёрные перья, огненный взгляд, скрип когтей… Он до последнего верил, что всё кончится хорошо. Как бы не так. Дому приглянулся яркий солнечный огонёк в его душе, но поддерживать его Дом не собирался. Гораздо интереснее испытать на прочность, сдавить, выбить землю из-под ног и воздух из лёгких, чтобы посмотреть, как долго пламя будет продолжать трепыхаться. На удивление, ребёнок оказался стойким.

Мадонны на рисунках приобретали сахарную кожу, алые губы в ведьминской усмешке, их волосы стремительно чернели, а белокрылые ангелы превращались в воронов. Взгляд оставался добрым. Это было немыслимо. Может быть, он просто не умел рисовать по-другому? Просыпался с затёкшими пальцами, сжимающими одеяло, размазывал слёзы и брал в руки карандаш. И снова: штрих, ещё штрих — улыбающиеся глаза. Так мать смотрит на собственного ребёнка, так скульптор смотрит на творение всей жизни, так верующий смотрит в небо. Демоны из кошмаров так не умеют. Может быть, это и подкупило Дом.

Когда ребёнка побили в первый раз, он забился в угол кровати с подушкой в руках, и сидел так почти час, не двигаясь. Его обидчики были наказаны. Вскоре один из них сломал руку, нелепо упав с лестницы, другой трижды влип в центр драки, третий — слёг с температурой на две недели. Никто не увидел в этом связи. Даже сам ребёнок. Глядя на хулигана, не бросающего попытки почесать под гипсом палочкой, он испытывал жалость и только думал, что, должно быть, так работает карма. То была не карма, а намеренная месть. Как и в большинстве ситуаций, которые в Доме принимали за карму.

Второй раз нападение было через неделю. То ли чёлка слишком длинная, то ли лицо не такое, то ли просто от нечего делать — много ли надо хулиганам, чтобы поколотить слабого? Вот только второй раз сдача пришла не извне, а от самой жертвы. С того дня мальчика прозвали Спичкой, и больше никто не смел к нему приближаться. А кошмары не кончились, удвоились. Как плата за защиту.

Клык потерял счёт времени.

В карцере было тихо, мягко и грязновато. Не очень уютно. С потолка текли какие-то коричневые разводы, мягкая обивка стен ободралась в паре мест и демонстрировала свалявшиеся белые внутренности. Смотреть на них было скучно, но не смотреть — ещё скучнее, потому что больше делать было нечего. Клык обследовал все свои ранения, вдоволь натрогался синяков и царапин ещё в первые десять минут.

Ещё в углу, в самом низу стены, была решетка, как в тюрьме. С толстыми прутьями и широкими зазорами. Такая, что при желании можно было просунуть ногу или руку. Клык догадался, что это для вентиляции.

Сначала он хотел разложить по полочкам мысли. Мыслей оказалось не очень много, а те, что были, казались как минимум невнятными, а как максимум — бредом сумасшедшего. Потом он решил послушать музыку, но плеер остался в комнате, поэтому (от нечего делать) он стал напевать себе мысленно. И заснул.

Проснулся от какого-то звука час или два спустя. Походило на пение, только очень тихое, так что слов было не разобрать. В поисках источника он походил по комнате и обнаружил, что звук идёт из-за решетки в углу, опустился на колени и прислонил ухо.

Пение оказалось просто мелодичными стихами. Голос владельца Клык узнал, сморщился и отполз от решетки подальше. Стихи прекратились.

Спустя несколько секунд, из-за стены спросили:

— Там кто-то есть?

Клык промолчал. Он надеялся, что останется незаметным, но владелец голоса одним вопросом не угомонился и наклонился к полу. За металлическими прутьями показалась сперва рыжая челка, потом голубые глаза, а потом Клык встал и пересел к другой стене, где бы его было меньше видно. Чтоб он подавился со своими разговорами.

— Клык, это ты? Я тебя видел, — позвал Спичка. — Тут у стены есть решетка.

Клык хотел так и ответить: «подавись своей решеткой» и ещё «иди нахер» или «заткнись», но промолчал. Он не был уверен, что получится достаточно сердито, а не так, как будто он девчонка обиженная.

— Это же ты, Клык? — неуверенно повторил Спичка, — Если там кто-то другой… Хотя откуда?

Последние слова он сказал тише, как бы сам себе. Решил, что показалось — с мрачной радостью догадался Клык. Не отходя от стены, чтобы не показываться в обозримом пространстве, он лёг на бок и закрыл глаза, надеясь снова заснуть. Спичка снова заговорил мелодично: