— Голова моя машет ушами,
Как крыльями птица.
Ей на шее ноги
Маячить больше невмочь.
Чёрный человек…
И так несколько четверостиший. Медленно, грустно, нараспев. Может быть, если бы Клык умел петь, он бы тоже спел что-нибудь. А так…
Когда Спичка дошел до какой-то «сорокалетней женщины», Клык не выдержал и вздохнул:
— Ты можешь сидеть молча?
— Клык? Ты всё-таки там? — оживился Спичка. — Я думал, тебя в новый изолятор посадили, или отпустили уже.
— И чё?
— И… Вот, — растерялся Спичка. — Я хотел поговорить. Подойди поближе, пожалуйста, мне тебя не видно совсем.
— А с чего ты взял, что я хочу с тобой говорить? — хмуро поинтересовался Клык. — После того, что ты сделал?
— Я… О-ох…
Спичка прерывисто выдохнул.
— Ч-чёрт возьми, я думал… Я думал, ты б-был на улице тогда… Я не помню… Клык, я не хотел, я даже не помню, что я сделал… Чёрт…
У него сорвался голос.
— Ты опять плакать будешь? — спросил Клык и сам удивился холоду в своем тоне.
— Извини, я н-не специально, — прошептал Спичка. — Клык… Выслушай меня, пожалуйста. Нам очень, очень нужно поговорить. Клык… Пожалуйста, я тебя прошу…
У Клыка от его слов и потерянности в голосе ныло в груди, где-то слева, но он старался игнорировать это чувство. Спичка сам посмеялся над тем, как Клык на это ведётся, и теперь рассчитывает, что он поведется снова? Он же не совсем тупой. Он же не совсем… «Жалкий и ничтожный».
От всплывшего в голове голоса Птицы Клык почувствовал себя трезвее. Жалость немного отступила.
— Извини меня, — пробормотал Спичка. — Клык… Это был не я. Я бы никогда… Ну ты… Т-ты чего?
Клык продолжал молчать.
— Я бы не сделал тебе ничего. Я даже не знаю, что. Пожалуйста. Это не я. Это… Это не я.
— Что значит «не ты»? — спросил Клык саркастично.
— Не я! — воскликнул Спичка, хватаясь за брошенную им фразу как утопающий за протянутый прут. — Это был Птица!
— А, ну тогда сейчас здесь с тобой тоже не я, а какая-нибудь «Рыба».
Спичка замолчал, а потом протянул с надломом:
— Т-ты мне… не веришь?
Это его искреннее недоумение, слёзы, уверенность в том, что Клык прямо сейчас его простит и бросится утешать и выслушивать, стали последний каплей. Клык взорвался;
— А с чего я должен тебе верить?! — Он подскочил на ноги. — Ты натравил на меня целую толпу. Блять, толпу, они все там были бешеные, как звери! Ты сказал, что я трус, что я жалкий, никчёмный, мерзкий, и теперь ожидаешь, что я полезу тебя утешать? Я может и трус, но я не совсем больной, я могу отличить друга от предателя. Ты даже не предатель, ты хуже, ты такой же зверь, как они все! Шакалы на охоте!