— Честное слово, Кэсс, — протянула она. — Эта позиция альфа-самца ниже твоего достоинства.
Боль хлестнула меня по лицу.
— Пожалуйста, не надо.
— Что не надо?
— Не зови меня Кэсс. Никогда. Мне невыносимо слышать это от тебя.
В ее взгляде мелькнуло недоумение.
— Но почему?
— Не твое дело.
— Я беспокоюсь, так что выкладывай.
Я застонал, расстроенный безжалостным любопытством этой женщины и моей неспособностью выставить ее за дверь.
— Не все свободолюбивые хиппи делятся личными подробностями.
— Почему ты ведешь себя как придурок?
— А зачем ты притворяешься веселой?
— Я не притворяюсь, — настаивала она. — Я счастлива.
— Ага. У тебя дерьмовый отец и еще худший отчим.
— Фу, они никогда не поженятся. Мамино увлечение пройдет.
Я доел суп, обмокнув в остатки кусок хлеба.
— Спасибо, что заступился за меня. Снова.
— Можешь всегда рассчитывать на это, Рейн.
Я никогда не произносил ее имени так, с нежностью, мягкой, как бархат. Рейн заметила это. Она выпрямилась. Потом потянулась ко мне. Ее пальцы переплелись с моими, сжимая так сильно, что моя кожа побелела. Ощущение было мучительным, потому что я не мог ответить ей взаимностью.
— Поговори со мной, Кассиан. Ты был рядом со мной. Пожалуйста, позволь мне быть рядом с тобой.
Из груди будто выкачали весь воздух, я был не в силах противостоять ее состраданию. Мои отвратительные шрамы соприкоснулись с ее безупречной кожей, когда я схватил ее за руку.
— Моя сестра называла меня Кэсс. Она умерла в этот день, шестнадцать лет назад.
— Мне очень жаль, — на лице Рейн промелькнула боль. — Как ее звали?
— Клэр, — я сопротивлялся натиску воспоминаний. — Я люблю ее. Я так и не смог жить дальше.
— Что случилось?
Ярко-оранжевый вспыхнул на напряженном лице Рейн, и я закрыл глаза, чтобы не видеть этого.
— Я не буду об этом говорить.
— Окей. Я просто хочу помочь.
— Я знаю, но переживание прошлого не делает его лучше.