— Никогда не считал тебя ханжой.
— Это не значит, что нужно быть таким вульгарным ослом.
— Мы оба хотим этого, — прошипел он. — Зачем сопротивляться?
Действительно, зачем?
Несколько недель назад я жалела это поврежденное тело, завернутое в строгий костюм. Когда он не нарушал мои границы, его чрезмерно заботливые выходки сводили меня с ума. И все же я не могла перестать фантазировать о том, как он затащит меня в свою постель. Я могла бы позволить ему, но я была девственницей.
Я была слишком смущалась, чтобы признаться ему в этом.
— Потому что у тебя будут большие неприятности.
— Я могу с этим справиться.
— Я не хочу разрушить твою карьеру.
— Этого не случится.
Я таяла, как кубик льда в его ладони.
— Мой отец убьет тебя.
— Только если узнает, — возразил Кассиан, и на его лице появилась улыбка. — Даже если и так, я в два раза больше енго.
— Ну и кто теперь прикидывается дурачком?
— Монтгомери меня не пугает, — прохрипел он. — Ничего не пугает.
Я посмотрела на его шрамы, не в силах произнести это вслух. Даже огонь?
Он заметил мой пристальный взгляд и пожал плечами.
— Я не боюсь огня.
Как такое возможно?
Любопытство пробудило мой интерес, когда я встала рядом с ним, выискивая ложь. Смерть сестры ранила его в самое сердце. Он залатал рану пластырем. Это был вопрос времени, когда что-то поорвет его, и тогда ничто не остановит кровотечение. За его искусственно созданным фасадом пылала безрассудная ярость.
— Ты используешь меня, чтобы наказать себя?
Кассиан застонал.
— Боже мой, солнышко. Из тебя бы вышел дерьмовый психотерапевт. Нет, я не самоубийца, не сумасшедший и не беспечный. Мне просто наплевать.
Вау.
— Это чистый нигилизм*.
— Именно так я и выживал все эти годы.
— Это крайне вредно для здоровья.
— Я говорю свою правду. Это не распространяется на тебя, — он закрыл дверцу машины и взял меня за руку, говоря тихим шепотом, пока мы шли к самолету. — Я знаю, что облажался. Научиться жить с этим — настоящая работа. Мне нравится, какой я.
Тревожные колокольчики предупреждали меня держаться подальше, но я жаждала его так же сильно, как кислорода.
— Мы уже пересекли десятки границ дозволенного. Давай закончим то, что начали.