Я медленно забралась к нему на колени. Кассиан напрягся, когда я обняла его. Словно боясь, что я убегу, он крепко обнял меня. Моя голова погрузилась в пространство между его подбородком и шеей, жаждая тепла. Кассиан погладил меня, сжимая мое тело, как будто тоже нуждался в этом. Я обмякла в его объятиях. Его волосы щекотали мне лоб.
Его губы приблизились, дыхание скользнуло по моей коже. Кассиан провел большим пальцем по моей щеке, а затем прижался губами к моим.
Я схватила его за куртку и крепко прижала к себе. Его губы ласкали мои, прежде чем он наклонил голову и углубил поцелуй. Мое сердце колотилось, его губы обжигали, покусывали и требовали. Я провела языком по ним, кедровый аромат окружил меня.
Кассиан погладил меня по голове, приглаживая волосы. Он потянулся ближе, из него лилось столько страсти, что я не понимала, как вообще думала, что он бесчувственный.
Он застонал так, словно я была его первым глотком воздуха. Я наклонилась к нему, страстно целуя. Желание трепетало во мне, как крылья колибри. Я представляла себе это много раз, но никогда не думала о том, что буду чувствовать…
Безопасность.
Свободу.
Поцелуй вызвал лавину эмоций. Блаженство рухнуло вниз, уничтожая мои страдания. Я расстегнула его рубашку, мои руки искали его кожу, потому что, Боже, я нуждалась в большем. Я схватилась за плотный барьер между нами, дергая его бронежилет.
Кассиан отступил назад, наградив меня сияющей улыбкой. Он никогда не выглядел таким счастливым. Он запустил пальцы мне в волосы и потянул.
— Я хочу прикоснуться к тебе, — вздохнула я.
— Я хочу позволить тебе, — он помучил меня еще одним нежным, едва заметным поцелуем. — Только не здесь.
Я закрыла глаза, его дыхание щекотало мои губы, но когда я наклонилась вперед, то не ощутила их. Ничего, кроме воздуха.
ГЛАВА 8
Я ненавидел годовщины.
Каждое двенадцатое апреля я вновь переживал этот кошмар. Подсознание тащило меня по горящим коридорам. Я задыхался от едкого дыма. Ужас скрутил мой желудок, пока я обыскивал дом. Повсюду пламя. Я хотел остановить его.
Но не мог. Я пытался убедить себя, что сегодня тринадцатое. Ничего не помогало. Сегодня всегда было хуже всего. Страдания неизбежны.
Иногда я пил и размышлял. Впрочем, большинство годовщин я позволял себе страдать. Это доказывало, что я человек. Что искупление возможно.
Я скатился с кровати и проигнорировал ужасающую головную боль. Когда я поставил грязную посуду в раковину, на телефоне высветилось имя Ричарда. Обычно я держался подальше от людей, но это могло быть важно.
— Привет, Рич, — ответил я.
— Привет, — сказал он, и на заднем плане зашумела вода. — Я готовлю махи-махи и кимчи. Хочешь зайти ко мне?
Я никого не хотел видеть.
— Нет, спасибо. У меня планы.
— Нет, не ври. Кью сказал, что у тебя сегодня выходной.
— Ладно, — вздохнул я. — У меня плохое настроение.
— Твоя ложь становится хуже, — прошипел Ричард. — Тебе надо потусоваться. Вики проводит марафон фильмов с подругами. Мне бы не помешала компания.
Свинец застрял у меня в горле.
— Спасибо, но нет.
— Хорошо, но ты не можешь избегать меня вечно, — Ричард закашлялся. — Ну, как дела? Ты… э — э… Ладишь с дочкой клиента? Она заноза в заднице?
— С ней все в порядке, — пробормотал я, открывая холодильник. — Она испекла мне пирог.
Который исчез. Несмотря на то, что в записке говорилось, что это мое, Квентин сожрал его.