— Я думал, что ты будешь умолять меня назначить тебя к другому клиенту. Интересно…
— Почему?
— Ты ладишь с дочерью сенатора. По моему опыту, дети политиков — самые плохие. Титулованные маленькие говнюки, твердящие «Ты знаешь кто мой отец?!»
— Она не такая, — признался я, хватая коробку яиц. — Она довольно крутая.
Ричард резко вдохнул.
— Ты только что…сделал ей комплимент?
— Давай не будем придавать этому большого значения.
— Может, наоборот? — в голосе Ричарда послышалось благоговение. — Кто бы мог подумать, что она растопит ледяное сердце Кассиана.
— Хватит, — я грохнул сковородкой о стойку, передумал и выпил сырое яйцо. — Я не оттаиваю.
— Я видел фотографию, Кэсс. Тебя и Рейн.
Мой желудок сжался.
— Что?
— Я отправил тебе сообщение, и ты бы знал об этом, если бы удосужился связаться со мной, — Ричард замолчал, кашляя. — Дурацкое горло.
Я пролистал сообщения, найдя фотографию Рейн и меня, идущих через Конкорд, моя рука обнимает ее плечи. Фотография запечатлела ее страдания, когда я уводил ее от матери. В прилагаемой статье ничего не говорилось о непрофессиональной близости телохранителя, но Ричард заметил. Он добавил смайлики сердечка и подмигивания.
Потрясающе.
— Вижу.
— Ну давай, хитрый пес, — голос Ричарда звучал скорее заинтригованно, чем угрожающе. — Расскажи мне все.
— Нечего рассказывать. Она была расстроена. Я утешил ее.
Снова тишина.
— Неужели?
— А что мне оставалось делать? Игнорировать ее?
— Да. О чём может плакать дочь богатого сенатора?
Много о чём.
— Ей не с кем поговорить, а парень ее матери — грубый придурок.
— Так, так, так. Посмотри на себя, ты становишься таким заботливым.
— Это моя работа. Она очень милая, — мой неоправданно сердитый голос прогремел на кухне. — Она мне нравится. Разве это преступление?
— Все, что заставляет тебя открыться — это здорово. Но лучше бы она не была дочерью нашего клиента.
Слишком поздно. Пути назад нет.
— Мне пофиг.
— Это самый долгий разговор за последние месяцы, и он о девушке. Я думаю, это хорошо, что она так на тебя действует.